Меч некроманта

— Слушаю.

— Слушай, слушай, — сказал Некромант. – Мне кажется, тебе это будет интересно. Итак, смерть – это предприятие…

46.

— А дальше? – спросил Хромоногий.

— Да ничего особенного, — буркнул Широкая Кость. – На этом все и закончилось.

— Все-все?

— Да, именно.

— А мы?

— Что – мы? – удивился Хромоногий. – Мы сделали свое дело. Задание выполнено.

— И значит, больше не нужны? Значит, Повелитель нас отпустит?

— В землю?

— Ну да.

— А ты этого желаешь?

Вопрос был серьезный. Отвечать с кондачка на него не хотелось.

Широкая Кость взглянул на небо, провел костяшкой пальца по крышке черепа, задумчиво хмыкнул.

Действительно, так ли ему хочется снова опуститься в могилу, раствориться в слепящей черноте безвременья, перестать существовать?

Покой? Да, покой – хорошее слово. Звучное. Вот только, как можно обозначить покоем – исчезновение? Покой это – ощущение. А какие ощущения могут быть у того, кто не существует?

Конечно, теперь он не мог, например, ощутить вкус вина, попробовать пищу, обнять женщину.

Но так ли это нужно тому, кто вместе с плотью избавился и от сопутствующих ей желаний? Тому, для кого вполне достаточно просто ходить, смотреть, думать? Не это ли называется жизнью?

Ах, его кости более не одеты плотью! Ну, так и что? Почему это должно его низводить до состояния вещи? Главное – он, его личность, его воспоминания пока еще целы. И раз он мыслит, значит…

— Не знаю, — осторожно сказал Широкая Кость. – Наверное, я бы хотел еще остаться… хотя бы немного.

— Ага, — воскликнул Хромоногий.

– Значит, поманило, значит – еще хочется посуществовать хоть немного?

— А почему бы и нет? Что тут плохого?

— Плохого?

— Ну да. Что стыдного в желании существования?

— Цена, — подал голос, молчавший до того Проломленный Череп. – Плата за услуги. Вот что имеет значение.

— Цена?

— Ну да, — подтвердил Проломленный Череп. – Мы ее еще не заплатили. Хотя я не сомневаюсь – время для этого придет. И очень скоро. Время платить.

— Каким образом? – спросил Широкая Кость.

— Откуда я знаю? В любом случае, это будет решаться без нашего согласия.

— Кем?

— Смертью, конечно. Кем же еще?

— Смертью?

— Ну да. Старушкой с косой и в саване, — Проломленный Череп издал звук, смахивающий на тихое хихиканье.

Поскольку определить, улыбается ли он, мешало отсутствие у него губ, звук этот так и остался неопознанным. Впрочем, что именно он означает, никто угадать и не пытался. Собеседников Проломленного Черепа интересовало другое.