На изнанке чудес

Из дальних комнат доносились визги, от которых так и хотелось что-нибудь расколотить. Визжала скрипка. В «умелых» руках Гедеона, младшего сына, визжать у нее получалось лучше всего.

Грандиоз собирался остыть, но вышло так, что вскипел он пуще прежнего. Особняк огласился его чудовищным ором:

– Хватит пиликать! Твоя скверная игра портит мой слух!

Засим последовали быстрые, тяжелые шаги – и крик раздался в комнате Гедеона.

– Лучше бы взял да с Пелагеей разобрался, сопляк! На что мне такой непутёвый сын? Если будешь витать в облаках, лишу наследства! Селене твою долю отдам.

Она куда умнее тебя!

Селена выглянула из-за угла в обтягивающем черном костюме, с саблей на плече. Она перемещалась по особняку, как ниндзя, и ее никогда нельзя было застать врасплох. Зато сама она застала врасплох столько народу, что впору бы внести ее имя в книгу рекордов. В отличие от отца, она не считала импульсивность чем-то предосудительным и рубила головы направо и налево. Правда, пока только манекенам.

Услыхав, что распекают братца, она явилась поглядеть на представление – и не опоздала.

Конфликт был в самом разгаре. Грандиоз обозвал Гедеона мямлей и бестолочью. Гедеон огрызнулся, заявив, что каков сын, таков и отец. Тогда Грандиоз вышел из себя, хорошенько вмазал ему по физиономии и умчался из комнаты, словно боялся, что ему дадут сдачи. Гедеон сделался мрачнее тучи. В сердцах швырнул он скрипку о стену, и та разлетелась вдребезги.

Настроение у Великого оставляло желать лучшего, поэтому, ни о чем не думая, он отправился в подземелье, где в клетках томились арнии.

В неволе их оперение совсем померкло, но это не мешало механоглоту исправно ворочать шестеренками, выкачивая птичьи силы и голоса. Механоглот – громоздкая машина с мудреным механизмом и каплей изнаночного волшебства – не нуждался в новых деталях и починке как раз благодаря этой капле.

А ее Грандиоз отнял у одного изобретателя. Впрочем, не стоило опасаться, что изобретатель вернется ее забрать. Он сгорел во время чудовищного пожара, который, разумеется, случился не сам собой.

Но то были крайние меры. И Грандиоз не намеревался вновь к ним прибегнуть.

Он сгреб в пригоршню кулоны радости, которые, точно перепелиные яйца, выпадали из нутра механоглота. Продел в отверстия по тесемке и повесил себе на грудь. Они сверкали в полумраке, мало-помалу угасая. Сила, в них заключенная, перетекала к Грандиозу. Сегодня вечером новый концерт. Оплошать из-за какой-то ничтожной семейной ссоры было бы глупо.