На изнанке чудес

Кстати! – Юлиана подбежала к сумочке и долго в ней рылась, пока, наконец, не вытащила разноцветные вязаные гольфы. – Помнишь, Пелагея? Однажды они спасли Киприану жизнь. А он их, представь, не взял! Я как увидела, переполошилась вся.

– Было бы из-за чего волноваться, – пожал плечами Киприан.

Пелагея проницательно сощурила глаза.

– Эх ты! Да ведь это всего лишь предлог! Она соскучилась, потому и пришла. Не мне тебе объяснять.

– Я тоже соскучился! – тявкнул Кекс.

– И я! – подхватил Пирог. Он процокал когтями к Киприану и упёрся передними лапами ему в колени.

Киприан потрепал его по голове.

– И почему тебя только Пирогом назвали? Ты же черный, как сажа!

– Пироги имеют свойство подгорать, – хихикнула Юлиана и покосилась на Обормота. – Уж с этим негодником мои пёсики, надеюсь, поладят. Эй, кошачья морда, ау!

Обормот немедленно впился в нее уничтожающим взглядом. Юлиану даже передернуло.

– Не смотри ему в глаза! – предостерегла Пелагея. – У него привычка переправлять надоедливых людей в иные измерения.

Потом не выудим тебя оттуда.

– Между прочим, ты собиралась выдать нам гору идей, – напомнил Киприан, пристраивая на диване полы своего длинного одеяния.

– Идеи? Какие идеи? – растерялась Юлиана. – Да я из-за этого котяры чуть собственное имя не запамятовала!

– Тогда будем придерживаться моего плана. Нужно постараться и освободить из силков как можно больше арний. Работать придется каждый день. Ты готова, Пелагея? Я научу тебя кое-каким хитростям.

Пелагея вскочила с места, да так резво, что едва не опрокинула стол.

– Всегда готова!

Она схватила котомку, раздобыла в шкафу порядком залежавшийся белый цилиндр и водрузила его себе на голову вверх дном.

Юлиана заявила, что собирается просидеть дома целый день.

– Идите, развлекайтесь! Или что там еще… Обучай ее своим премудростям. А я обойдусь. Куда уж мне-то! – Она швырнула Киприану разноцветные гольфы, и те полетели на пол. – Надевай, давай! Целее будешь.

Киприан наклонился их подобрать, не сводя с Юлианы глаз.

Чего только не было в этих его пронзительных янтарных глазах! Лёгкое недоумение, мягкая, едва заметная улыбка, трогательная забота. И, уж конечно, любовь, способная оживить даже самое зачерствевшее сердце.

Когда Юлиана осталась одна, ей показалось, будто часы идут слишком медленно, тикают слишком громко и нарочно действуют на нервы.

Кот Обормот восседал на спинке дивана с таким надменным видом, словно все вокруг должны ему прислуживать.