На изнанке чудес

– Столько лет живу, а ничего подобного не встречала! – поборов приступ паники, призналась она.

– И сколько же лет ты живешь на этой бренной земле? – беспардонно спросил Незримый Теоры. Пелагея решила в подробности не вдаваться. Тем более она сбилась со счета в позапрошлом году. Или за год до того?

– Никак не припомню, – честно сказала она. Незримый подержался за нее еще немного, поплотнел и сделался объемнее.

– Я сразу понял, что ты связана с тонким миром, – прошептал он. – О твоей стране мне почти ничего не известно.

И я не до конца понимаю, как управлять собой. А ведь это очень важно! Я призван оберегать Теору, мы вместе должны спасти Вааратон.

Пелагея села на колени напротив Незримого и свободной рукой убрала со лба кудряшки.

– Растолкуй-ка мне, от кого и от чего нужно нас спасать?

– Сам пока не знаю. Но раз звезда зажглась, вам точно что-то грозит.

– Ну вот, опять! Сначала о неприятностях твердил Киприан. Теперь посланник из верхних миров. – Пелагея представила себе реакцию Юлианы и засмеялась через нос.

Уж Юлиана непременно бы отпустила по этому поводу какую-нибудь остроумную реплику.

– Ты связана с Незримыми. Ты должна мне помочь, – гнула своё вторая тень.

– Я бы с радостью. Но как?

– Киприан, – с жаром зашептал Незримый. – Когда-то он был одним из нас, но потом его отправили в средние миры и превратили в дерево. Без поддержки извне он ни за что не стал бы человеком. Только тенью. Но тебе удалось. У тебя необыкновенный дар. Чтобы обрести силу, мне понадобятся твои способности.

Пелагея пошевелила затёкшей рукой, и Незримый наконец ослабил хватку.

– С чего бы начать? Травяных настоев ты не пьешь. Варенье тоже мимо. Может, на тебя подействует пригоршня лунной пыли?

– Не надо пыли, – сказал Незримый. – Просто коснись меня и подумай о хорошем.

Пелагея ни минуты не колебалась. Она с давних пор выращивала во внутреннем саду добрые мысли. Поливала их, удобряла, старалась избавляться от сорняков. И вот теперь плоды ее усилий кому-то да понадобились.

Устроившись поудобнее на деревянном полу, она протянула ладонь и дотронулась до Незримого. Он был холодным, плотным и мягким, как набитая перьями подушка. От него веяло нездешней, светлой грустью. Он был полон той непостижимой нежности, какую испытывают только к безмерно любимому существу.

– Непривычное чувство, – сказала Пелагея. – Ты чище и прекрасней всех, с кем мне доводилось общаться. Но не очень-то стремись стать человеком, иначе завязнешь здесь в заботах.