Милый мой Игнатиус

Мы туда едем? Нет, Газель свернула направо на грунтовую дорогу и покатила бесконечно долгим трясучим пустырём. Несодержательное зрелище. Пустырь постепенно превратился в свалку строительного мусора и хозяйственных отходов. По обочинам выросли кучи бетонных и кирпичных обломков, деревянных ящиков, картонных коробок, прикрытых сверху толстым слоем снега и льда. Кое-где можно было разглядеть похожие на норы отверстия, а рядом людей антисоциального вида, таких же антисоциальных собак и таких же антисоциальных кошек.

Газель повернула за очередную горку блоков и свай и остановилась.

Фархунд вышел из фургона первым, я за ним. Вокруг тот же пустырь, тот же мусор, прикрытая куском брезента нора, одним словом, всё та же антисоциализация, что и вокруг. Правда, эта нора от уже виденных отличалась чуть большими размерами, и вообще, всё здесь выглядело благообразнее. Не было мелкого мусора, а под ногами лежала прочная площадка из бетонных плит.

Почувствовав безопасность, из куртки выглянул Горбунок. Повёл крысиными глазками по сторонам, зевнул и спрыгнул на площадку.

Василиса и навка уставились на него как на добычу. Обе оскалились и подались вперёд. Горбунок занервничал, попятился, и я поспешил к нему на помощь.

— Дамы, минуточку внимания, — взмахнул я рукой. — Представляю вам сие волшебное создание по имени Конёк Горбунок, — крыса вскочила мне на плечо и заняла позу любопытствующего суслика. Я погладил его по головке и продолжил представление. — Это мой друг, я его очень уважаю и готов защищать всеми доступными способами, в частности, при помощи данного предмета.

Я вынул обрез. Василиса и навка переключились на него. Без сомнения, они прекрасно понимали, кто есть крыса и чем на самом деле является обрез, и были готовы жизни за них отдать, или забрать мою — это я разглядел в глубине их глаз. Однако в Миру существовали правила владения артефактами. Жабоид однажды обмолвился об этом, когда мы сидели в подполе, но что это были за правила, он умолчал. Видимо достаточно серьёзные, потому что ни Василиса, ни тётка Кострома не посмели тут же на месте отнять мою собственность, а всего лишь премило улыбнулись.

Фархунд в отличие от них интереса к артефактам не проявил, а откинул брезент и жестом гостеприимного хозяина предложил всем войти в дом.

Вошли. Исходя из картин, встреченных мною на пути сюда, я изначально был настроен на интерьер бомжеватого типа: грязный матрас, рваная клеёнка, дырявая кастрюля над кострищем. Однако внутри всё оказалось более чем обычно.