Милый мой Игнатиус

Я увидел вполне себе комфортабельное жилище. Сначала был лифт. Мы спустились на нём вниз на один этаж и оказались в чудной прихожей с декоративной мебелью, персидскими коврами, немецкими гобеленами и электричеством. Вот что значит волшебники.

— Удивлён? — спросил жабоид.

— Более чем.

Встретил нас дворецкий, солидный мужчина средних лет с лысиной и гладко выбритым лицом. Эдакий Берримор, знаете ли. Он принял с поклоном верхнюю одежду, а горничная в белом чепчике и чёрном платье проводила нас в столовую.

Ничего себе комнатка: венецианские столы, стулья на тонких ножках, шкафы с посудой, клавесин с подсвечником. Богато.

— Василиса женщина с достоинством, — с почтением произнес Дмитрий Анатольевич. — В убожестве она жить не станет.

Ну да, не станет. А я вот живу. У меня рядовая однушка без претензий и с совмещённым санузлом, и ничего — не жалуюсь. А если кто-то, не будем говорить кто, считает меня нищим, в сравнении со всем этим убранством… Да, я нищий, пусть так.

Зато гордый.

Я попросил горничную показать, где можно помыть руки, она провела меня в ванную. Не правильно, ванная у меня, а здесь волейбольная площадка с бассейном. Я не стал разменивать по мелочам и принял бассейн с пеной и гидромассажем. Как хорошо после двух недель мытарств почувствовать кожей горячую воду и гель. Ещё бы одежду чистую… Словно по волшебству, что, впрочем, так и есть, моя одежда оказалась выстиранной, выглаженной и аккуратно сложенной на пуфике перед туалетным столиком.

На столике в образе верстового столба застыл Горбунок, любовался собой в зеркало. Не удивлюсь, если фокус с одеждой его лап дело. Я поблагодарил его, сказал банальное «спасибо», он шевельнул хвостиком, дескать, пожалуйста, и продолжил строить рожи самому себе.

Вернувшись в столовую, я застал там всю нашу компанию. Василиса проводила время в кресле за чтением журнала с бокалом мартини. Она успела переодеться в узкое платье цвета беж, и выглядела более завлекательно, чем в фургоне.

Старушка Кострома расположилась за клавесином и наигрывала лёгкие мелодии, кажется, что-то из Даргомыжского или Мусоргского, или из обоих вместе. Фархунд с жабоидом играли в шахматы. Перед Фархундом стояла чашка чаю, Дмитрий Анатольевич грел в ладони коньячный бокал. Ужин ещё не подали, хотя горничные уже сновали вокруг стола, раскладывая тарелки и столовые приборы.

Я вернулся чистый, бритый и в старой одежде.