Милый мой Игнатиус

Отблески огня загадочно блуждали по портьерам, порхали бабочками с одного лица на другое: жабоид, старая навка, Фархунд, Василиса… Где Василиса? Ах, вон она, у камина, стоит, опираясь локотком на сказочную завитушку, в одной руке чашечка кофе, в другой свиток.

— А вот и герой наш проснулся.

Голос резкий, скрипучий, презрительный. Навка. Теперь буду знать, как звучит её голос. Я выпрямился. Голова была чистая и ясна, словно и не пил за ужином. Но в горле сухо. Я посмотрел на столик — ковша не было.

— Я спал? — осторожно спросил я у Фархунда.

Он показал пять пальцев. Что это значит: пять часов или пять минут? Впрочем, минут, конечно, но как будто часов, потому что чувствовал я себя хорошо, даже хмель выветрился и мысли дурацкие исчезли. В квас явно что-то подмешали, дворецкий или...

Василиса опустила свиток.

— В таком случае продолжим. На сегодняшний день у нас есть три артефакта: кладенец, Горбунок и Круголёт. Осталось зерцало…

— Что ещё за Круголёт? — перебил её я. — Про зерцало я слышал, а Круголёт что-то новенькое.

Ответил Фархунд.

— Это такой карта со звёздами. Много всякого сказать может, если спрашивать правильно.

— Как дед Лаюн?

— Лаюн-ака вещи знает. Круголёт другое показывает.

— Так это он вам показал, где нас с жабоидом искать?

— Игнатиус, помолчи, пожалуйста, — вторглась в наш разговор Василиса. — Да, именно он и показал, но мы сейчас обсуждаем другие вопросы.

— Да обсуждайте сколько угодно. Я хочу понять: если у тебя этот Круголёт с самого начала был, ты чё нас сразу не нашла? Нас гномы чуть на куски не порвали, у лешего твоего на всю жизнь психологическая травма.

— Я стону? — удивился Дмитрий Анатольевич.

— Стонешь! — это мы произнесли с Василисой вместе, но она тут же замахала руками. — Мы о чём вообще? Мы о другом говорить должны. Игнатиус, не сбивай, иначе наложу на тебя оковы молчания!

Но я уже завёлся и остановить меня было трудно.

— Да накладывай ты чего хочешь! Получается, ты с первого дня могла найти нас, а вместо этого позволила своему папе гонять нас по всему городу, как блохастых псов, и не только по городу, и не только твоему папе!

Василиса посмотрела на жабоида.

— Ты ему рассказал?

— Про папу? — спросил я. — Он. И ещё про городовых кикимор, которые красивее тебя.

— За кикимор мы отдельно побеседуем…

Жабоид закашлялся. Он так гномов не боялся, как испугался Василисиного взгляда, ещё немного — и полезет под кресло.

— Не ругай его, — вступился я за друга. — Он изворачивался, как мог.