Милый мой Игнатиус

Отнюдь! Тётка Кострома переплюнула Баюна по всем показателям: лицо округлилось и приобрело зеленовато-мучную окраску, рот раздался вширь, губы сузились и стали видны тонкие острые зубы; нос провалился, остались только две дырочки на поверхности; глаза выползли на лоб, зрачки превратились в вертикальные полосы. Жуть... Я почувствовал дрожь в пальцах и огромное желание взять что-нибудь тяжёлое, а ещё лучше свой обрез и зарядить дуплетом в это... Господи, я даже не знаю, как это назвать!

Навка сбросила личину и снова стала просто злобной старушкой Костромой.

Она подошла к Василисе, обняла её за плечи.

— Не отчаивайся, девочка моя, найдём мы этого бегунца, вернём артефакты.

Как же, вернём... Ах, Фархунд, ах, друг. Чаем поил, советы давал, а сам мысли чёрные в голове прятал. Как же мне не везёт, как не везёт. Что ни друг, то враг. Где ты, правда земная?

Из ванной вернулся жабоид, злой и мокрый. Сел подальше от меня, набычился. Василиса спросила, как он себя чувствует, — отвернулся, промолчал.

Маленький обидчивый лешачёнок. Как же сильно надо любить женщину, с которой у тебя изначально ничего быть не может, но продолжать её любить.

Пока я разглядывал обиженного Дмитрия Анатольевича, дворецкий принёс карту и разложил её на столике. Василиса кивком подозвала меня. Я подошёл. Карта состояла из нескольких лоскутов кожи, наложенных друг на друга и имеющих прорези, расходящиеся от центра к краям подобно лучам солнца. При движении лоскутов в прорезях появлялись старославянские буквы и рисунки, скорее всего руны, хотя утверждать этого не возьмусь.

Чтобы понять их значение, требовалось знать язык древних русичей и их верования, потому что рисунки явно несли в себе не просто эстетическое начало, но определённый смысл, возможно, сакральный, а при сопоставлении рисунков и букв наверняка получалась важная фраза.

Я сразу догадался, что это может быть.

— Круголёт?

Василиса кивнула. Она стала брать лоскуты за края и двигать их попеременно сначала по часовой стрелке, потом против и, останавливаясь, разглядывала рисунки.

Навка стояла рядом, склонившись над Круголётом, и время от времени подсказывала, куда двигать лоскуты. Я не понимал значения рун, и только прислушивался к тихим переговорам Василисы и старухи Костромы.

Это таинство продолжалось около получаса и, судя по нахмуренному лбу Василисы, ни к чему не привело. Руны не складывались. Дворецкий принёс кофейник, разлил кофе по чашечкам, но к ним никто не притронулся.