Милый мой Игнатиус

Жду — был его последний посыл.

Я поднялся. Жабоид спал, свернувшись калачиком, а я смотрел на азбита и не знал, что думать. Оказывается, азбиты не такие уж безумцы, как рисовала их Василиса. У них есть разум, только он находится на ином уровне и подвластен другим законам, не тем, которым подвластны люди. Они — другие, и может быть, они лучше, может быть, когда придёт моё время, мне понравится быть азбитом.

Я вложил в горелку новую таблетку горючего, налил воды в кружку. Хочу чаю. Лучше, конечно, водки, потому что после увиденного и услышанного — это лучший способ прийти в себя.

Но водки нет. Тогда чаю. Покрепче. Я заварил сразу два пакетика. Надо обдумать, обмозговать, переварить своё открытие.

Сказать об этом жабоиду? Не буду. Ему знать не обязательно, ему знать не обязательно...

Дмитрий Анатольевич проснулся минут через сорок. Я сидел возле горелки и тянул из кружки чай. Он уже остыл, но я продолжал пить его маленькими осторожными глотками, как будто боялся обжечься. Не глядя на меня, жабоид сходил к ручью, вернулся мокрый и довольный, сразу потянулся за консервами.

— Вода ледяная, — сказал он, делясь впечатлением от утреннего моциона.

— Ледяная? — переспросил я.

— В ручье, — пояснил он. — Я умывался.

— Ах, в ручье... Конечно...

Я всё ещё находился под мысленным давлением азбита.

— Игнатиус, случилось чего-то? — участливо спросил жабоид. — Если хочешь, можем вернуться.

— Всё нормально, — отказался я. — Спал плохо. Не привык на камнях спать.

В голове у жабоида сверкнула мысль: скоро привыкнешь.

Я увидел её, — буквально, считал с мозга, как надпись с монитора. Яркая фосфорицирующая надпись тёмно-бирюзового цвета, которая облачком влетела мне в уши. Но сказал Дмитрий Анатольевич другое.

— Ничего, такое бывает. Когда первый раз.

Я не стал тыкать его мордой в неискренность. Многие люди говорят не то, что думают, я сам такой же. Но когда ты знаешь, что они думают... становится малость не по себе.

Позавтракав, мы собрали вещи и двинулись к выходу.

Я ещё раз глянул на азбита. Он выглядел абсолютно безучастным, даже не посмотрел в мою сторону. Ему ни до чего не было дела, он просто сидел, глубоко вдыхая ртом прохладный воздух пещеры, и, кажется, дремал.

Когда мы пробрались меж ежовых колючек и вышли к ручью, я спросил:

— Куда теперь?

Дмитрий Анатольевич некоторое время оглядывался, словно искал приметы, которые могли указать наш дальнейший путь и только потом ответил:

— Сходим туда, где вчера свет видели.