Милый мой Игнатиус

— Предлагаете убить его?

— Тьфу на тебя, безбожник! — выругался Водянкин. — Что у тебя за каверзы на уме? Только бы убить кого. По другому-то не можешь?

Я почесал небритый подбородок: какой сложный вопрос. Могу ли я по-другому? Спроси меня об этом три дня назад, и я сказал бы твёрдо: убивать никого нельзя, грех это. Было время, когда я даже подумывал стать вегетарианцем, проникнувшись несчастной судьбой бедных свинюшек и курочек, а в армии и вовсе старался прикинуться пацифистом, чтобы не брать в руки оружие и не ходить в караул.

А сейчас... Убивать Верлиоку мне было не жаль. Представьте только: на вас идёт огромное чудовище, натуральный оборотень из фильмов ужасов, ревёт по-медвежьи и вот-вот растерзает. В такой ситуации будь ты хоть трижды вегетарианцем, а палец на спусковом крючке не дрогнет. А потом эти гномы на Додже, шестиствольный пулемёт, синюшная рожа Водянкина. Если так подумать... Да, я могу по-другому. Но могу и из обреза.

Я отодвинул пустую плошку.

— А что у вас за вражда, старейшина?

— Тебе какое дело, новик?

— Если у вас с этим стариканом недомолвки процессуального характера, баню он на вашем участке поставил или на хрен послал, то устраивать с ним разборки нам не разумно.

Обратитесь к участковому. А если какой-то мотивационный аспект...

— Что ты мелешь, карась обугленный? Какой проспект?

— Я бы попросил без оскорблений.

— Каких оскорблений? Ты кому слова такие произносишь? Да я тебя!..

Водянкин поднялся и навис надо мной многопудовой тушей. Это выглядело вызывающе и страшно, и я мгновенно выхватил обрез.

Жабоид открыл рот, да так и застыл, а Водянкин сглотнул, воткнувшись глазами в стволы. Из синюшного он вдруг стал бледно-голубым и заикающимся.

— Ты... это... Как тебя? Ты брось... Это же...

— Не надо, Игнатиус, — тихо попросил жабоид.

— Пусть извинится за карася! — потребовал я.

— Извини, — тут же извинился Водянкин.

Я самодовольно ухмыльнулся, так-то мне! — а то: кто ты такой, да я тебя. Проще надо быть, уважаемый, проще. И вооружённее.

Водянкин снова достал бутыль и хлебнул прямо из горлышка, посмотрел на меня и ещё раз хлебнул.

Переволновался.

— Стало быть, тебя Игнатиусом кличут? — спросил он, не выпуская бутыль из рук.

— И что?

— Да так, ничего... А Игнатий Лойола кем тебе доводится?

— Никем.

— Ага, понятно. А этот обрез у тебя откуда?

— Ядвига Златозаровна одарила.

— Ядвига Златозаровна, — эхом повторил он. — Вот как? Новику такое поднести... — он покачал головой. — Ядвигу Златозаровну я уважаю.