Милый мой Игнатиус

И нос к носу столкнулся с Микулой Селяниновичем.

Глава 10, немного о прошлом жабоида и моём происхождении

От неожиданности мы оба замерли, а в следующее мгновенье я осознал, что мне конец. В прямом смысле. Я увидел, как губы витязя искривляются, как поднимается правая рука, сжимаются в кулак пальцы. Ещё пара секунд — и я в нокауте. Господи! А доставать обрез уже поздно, да и Горбунок под мышкой мешается. К счастью, оставшаяся от былых тренировок мышечная память среагировала быстрее разума. Я присел, одновременно подныривая под летящий в голову кулак, и снизу вверх запечатал старику в подбородок.

Шикарный апперкот!

Жабоид вскрикнул и вытаращился, а дед Лаюн молвил:

— Убил.

Я склонился над поверженным витязем, сжал запястье — пульс был ровный, спокойный, как у спящего человека. Жив. Но скоро проснётся, и вот тогда никакая память мне не поможет. Рядом присел на корточки жабоид, тоже пощупал пульс.

— Жив, — подтвердил он мой диагноз. — Классный удар. Уходим.

На улице мы с шага перешли на бег и не останавливались, пока не выбрались за пределы околотка. Горбунок снова стал Москвичом, я по привычке влез на место водителя, жабоид развалился сзади. Весь сегодняшний день прошёл под знаком напряжения и страха, и теперь, оказавшись в относительной безопасности, мы облегчённо выдохнули. Горбунок дал газу, юзанул на повороте. Я посоветовал ему налепить на покрышки шипы, он послушался, и дальше мы поехали без вихляний.

Наконец-то этот непонятный и непривлекательный околоток с его водяными и отставными витязями остался за габаритными огнями. С самого начала мне здесь не понравилось. Едва я увидел Водянкина, как душа затянула бурлацкую песню, а уж встреча с Микулой Селяниновичем и вовсе заставила её рыдать. Но хорошо то, что хорошо кончается. В лобовое стекло летел снег, дорога в блеске фар отражалась серебряной волной, и я замурлыкал под нос душевно-симпатичное:

Нiч яка мiсячна, зоряна, ясная,

Видно, хоч голки збирай.

Вийди, коханая, працею зморена,

Хоч на хвилиночку в гай.

— Рідною мовою розмовляєш? — хихикнул жабоид.

— Просто нравится. Красивая песня. Имеешь что-то против?

— Упаси Боян, — повёл руками жабоид. — У меня вообще бабушка с Днепровских порогов.

— Там тоже кикиморы водятся?

— Они везде водятся.

Я отвернулся к окну. Горбунок мчался километров под сто пятьдесят, словно боялся опоздать куда-то.