Милый мой Игнатиус

Врач скорой помощи колдовал над бородачом в рваной тельняшке, тот пьяно щурился и отмахивался. Наверное, он и был Колькой, потому что на правом запястье у него синела татуировка из двух пирамид и восходящего солнца.

Минут через десять пожарным удалось сбить огонь и загнать его в дом. Несколько новых звеньев отправились за ним внутрь. Интерес зевак к событиям начал таять, а небо над переулком начало светлеть. Я вернулся к Горбунку, сел, громко хлопнув дверью, и вообще старался вести себя громко: кашлянул, шмыгнул носом.

Жабоид зашевелился и вроде бы стал подниматься, но лишь зачмокал губами и, не открывая глаз, перевернулся на другой бок.

А у меня сон пропал, как будто всю ночь я провёл на лебяжьих перинах и ничто меня не тревожило. Однако настроение радостью не радовало. Я мрачно разглядывал предрассветную муть и думал горькие думы о Василисе, о Бояновых копях, о Микуле Селяниновиче и о предстоящем ограблении. Пожарные давным-давно собрали свои линии, сели в машины и укатили, оставив после себя угли и въедливый запах гари.

Немного погодя подъехали телевизионщики, разбитная деваха в дутой куртке пощебетала перед камерой, потыкала пальцем в обгоревшие стены, в оплавленные сугробы и умчалась вслед за пожарными. А я как сидел, уткнувшись подбородком в руль, так и остался сидеть.

Жабоид пробудился, когда уже совсем рассвело. Некоторое время тёр глаза, зевал и тряс головой.

— Иди снегом утрись, — посоветовал я.

Он не пошёл. Сунулся к корзине Матильды Андреевны, пошуршал обрывками обёрточной бумаги, целлофановыми пакетами, ничего не обнаружил и разочарованно вздохнул.

— Сколько время?

Я посмотрел на панель приборов.

— Десять почти.

— Опаньки, ну я надавил. Надо бы пожрать чего-нибудь. Кафешка поблизости есть?

— Кафешки для людей, а тем, кто жрёт, в самый раз сойдёт свиное корыто.

— Ох, я и забыл, что вы у нас кушаете, — скривился жабоид. — Извините, пожалуйста, больше такого не повторится. Исправлюсь.

— А будешь хамить, получишь по рылу.

— По лицу.

— Лица у людей, у свиней — рыло.

Жабоид развёл руками:

— Вот тебе и с добрым утром.

Мы помолчали, в ожесточении глядя друг на друга, и вдруг рассмеялись. Жабоид опрокинулся на спину, хохоча во всё горло, а я склонил голову и прикрыл рот ладонью, издавая резкие клокочущие всхлипы. Даже Горбунок смеялся, подрагивая дворниками и качая бамперами. Проходившие по тротуару люди с подозрением прислушивались к доносящимся из Москвича звукам и ускоряли шаг.