Милый мой Игнатиус

Нас приютили хозяева небольшой избушечки в частном секторе на городской окраине. Жабоид представил их как своих дальних родственников по материнской линии. Пожилая пара оказалась исключительно радушной, не то что Водянкин или дед Лаюн. Нас покормили, пообещали истопить баньку и отвели для отдыха единственную в доме кровать. Последнее было лишним, и дабы не томить стариков своим присутствием, мы спустились в подпол. Воняло гниющими овощами и сыростью, а крысиные норы величиной с мой кулак отказывались создавать иллюзию комфорта.

Для удобства нам скинули два старых матраса. Жабоид использовал свои познания в магии и сделал свет, повесив над полом тусклую звёздочку.

Я оттащил свой матрас подальше от ларя с картофелем, лёг и со скуки снова взялся сочинять стихи. Получалось как обычно не очень, где-то на уровне младшей группы детского сада. Я отыскал в полутьме отсвечивающие красным глаза жабоида и спросил:

— С чем рифмуется Василиса?

— Мелисса.

— Нет.

— Актриса.

— Уже ближе к сути, но всё равно нет.

— Твериса.

— А это ещё что такое?

— Ну, типа она из Твери.

— А она из Твери?

— Ну, — жабоид замялся, — как бы не совсем из Твери, но тварь редкостная.

Я не поленился, встал и дал ему в челюсть. Не люблю, когда моих любимых женщин оскорбляют. Он отлетел к картофелю, фосфор в глазах стал синим.

— Ты совсем голову от любви потерял? Это шутка такая была!

— Ещё раз пошутишь — зубы пассатижами вырву.

Дмитрий Анатольевич поднялся, потирая челюсть и бормоча:

— Пассатижи-то здесь причём?

Минут двадцать он обиженно пыхтел, а у меня пропало всякое желание к сочинительству.

Стихи — это не моё. С детского сада мне нравилось драться, но задирал я почему-то лишь тех, кто сильнее. Собственно, заработанные люли и подвигли меня заняться боксом. На ринге я особого успеха не добился, мой первый и единственный тренер быстро смекнул, что толку из меня не выйдет, ибо я не чурался — что тут скрывать — грязных приёмов, и сделал из меня вечного спарринг партнёра для подающих надежды ребят. Иногда просматривая по телевизору боксёрские поединки, я узнаю своих бывших товарищей и радуюсь, что толика и моих трудов позволила им подняться так высоко. А я, наоборот, падаю всё ниже и ниже, и вот допадался до подпола.

Жабоид запыхтел громче, как маленький ребёнок. Мне стало жаль его. Он и в самом деле невысокий, и щёки постоянно надуты, как будто злой дядька конфету у него отнял. Переживает за Василису, за дело всей своей жизни проклятыми гномами порушенном.