Джинны зажигают

Тогда уже завтра ее выпустят как новую модель. Ты с нею должен сняться, понял?

- Понял, - Рыжик нахмурился, - Так я что, должен сейчас на улицу выйти? В дождь?

Мадина промолчала, давая ему время проникнуться ее нарастающей ненавистью. Сытый, сухой, тепленький амбал и измученная бегом, холодом и дождем тоненькая девушка...

Рыжик понял. И проникся.

Они вышли на улицу и Мадина, едва переступая, повела Рыжика, чувствуя как немеют ноги и сводит от холода пальцы. Рыжик, привыкнув к льющемуся с ушей за шиворот дождю, осознал, что его надоедливая, взбалмошная, временами несносная напарница сейчас как-то поскучнела.

И даже более того, похоже, она просто окочурится прямо на тротуаре.

Он остановился. И Мадина тоже покорно остановилась, грустно глядя на свои ноги. Рыжик повернулся к ней спиной.

- Бери меня за шею, - сказал он, и потом, присев, подхватил ее на спину.

Мадина слегка ожила и, вникая в ситуацию, прохрипела:

- Вперед!

Как кузнец Вакула верхом на черте, она въехала в дом моделей на Рыжике, вызвав бурю восторга у собравшегося народа.

Рыжик, проморгавшись, поднес Мадину к окну и она, не слезая, вытерла ему лицо бархатной шторой, заодно протерев и свое.

Рыжик вознесся по лестнице и вошел в уже знакомый Мадине зал. Динка сползла на пол и, легонько толкнув одну из спин, спросила, где можно найти Цебаковского.

Протолкались к возвышению, укутанному белым шелком. На нем сидела Рита в белом платье, совершенно несчастная и растерянная.

На человека, у которого только что сбылась мечта всей жизни она была похожа меньше всего. Пожалуй, увидь ее какой-нибудь кинорежиссер, тотчас предложил бы роль королевы-мученицы Марии Стюарт.

- Правую ногу согни в колене, - командовал Цебаковский, - Назад ее, поставь на носок. Левую тоже, но вперед. Руки сведи над головой. И убери это выражение с лица, будто любимая кошка сдохла...

- Прям как зарядка от ЧМО, - шепнул Рыжик Мадине.

- Голову в профиль. Взгляд яростный! Нет, не так, брови не хмурь! Снимайте!

Сверкнула искусственная молния.

Цебаковский устало покрутил головой, заметил Мадину и деловито кивнул и намертво прикипел взглядом к облепленному мокрой одеждой Рыжику.

Лицо модельера претерпело ряд превращений: оно, будто амеба, все задвигалось и, наконец, усмиренное хозяином, пришло в исходное состояние. Цебаковский воздел руку и показал ею на сцену, где в свете софитов умирала прошлая жизнь секретарши Риты.