Джинны зажигают

Я конструктивную критику допускаю.

Но пес, видимо, ничего больше не думал, и это неосторожное высказывание оказалось первым и последним.

В квартире, где студент не показывался почти два года, смело можно было объявлять чрезвычайное положение и вызывать ребят из МЧС. Со специальным оборудованием для проведения экстренных раскопок.

Начать с того, что в помещении царил собачий холод. Градусов пять ниже нуля. Бобика он не беспокоил, а вот Жене снимать свою пижонскую "Аляску" как то разом расхотелось.

Круглая печка в углу стояла холодная, как сердце красавицы, и ухмылялась беззубой пастью.

Погребенный под слоем пыли обеденный стол и два кривоногих стула составляли всю мебель. Где-то в недрах комнаты, куда Ерохин так и не заглянул, опасаясь лишний раз травмировать свою впечатлительную психику, скрывался огромный и удобный пружинный диван, застеленный, как помнил Женя, большой овечьей шубой. Если все так и осталось, на счет ночевки можно было не беспокоиться, она была обеспечена по классу "люкс".

Короткий рейд по пеналу и кладовке выявил сахарницу с какими-то белыми окаменелостями, которые Ерохин, проведя органолептический анализ путем прикладывания языка, определил как соль.

- Живем! - обрадовался он. - Соль - это жизнь. В пустыне самое главное не вода, а именно соль, которая удерживает влагу в организме.

Бобик фыркнул довольно скептически.

- Хочешь сказать, что мы не в пустыне? - Ерохин с великолепным презрением пожал худыми плечами и сделал широкий жест рукой. - А где же мы, по-твоему, находимся? Я, конечно, понимаю, что эта дыра - твоя малая Родина, и ты испытываешь к ней определенные патриотические чувства.

Но, посуди сам: пиво только "Балтика", да вдобавок третий номер - умирать буду не притронусь! Кабельного телевидения нет, герлы все какие-то приплюснутые. Если по-твоему это не пустыня то я - тибетский монах.

Бобик согласно вздохнул и растянулся на пыльном половике. Видно, его жизнь в Переднево тоже достала, просто пес не был столь красноречив.

Ерохин с постной миной вышел во двор, под темнеющее звездное небо, воспользовался насквозь продуваемыми "удобствами" - по отношению к этой дырке в полу столь изысканное определение звучало как особо тонкое издевательство.

Потом, проваливаясь по пояс в снег, он добрел до забора, оторвал от него три доски и тут же, во дворе, разломал об колено. Несмотря на субтильное сложение, Ерохин был далеко не слабак, да и досочки попались - никак не мореный дуб, что бы не говорил бывший председатель совхоза.