Джинны зажигают

Из под куртки торчал мохнатый джемпер в полоску, а на голове лежала красная кепка. Глаза у Ромы прятались меж вспухших серых век, а вокруг носа торчала мелкая щетина.

- Чего это у вас? - спросил Рома, заинтересованно принюхиваясь, - кострик, что ли?

Сев на свободный краешек санок он прикурил от кострика "беломорину". Прищурясь, Рома оглядел всех новых знакомых. Неизвестно, какие мысли при этом пришли ему в голову, высказывать их он не стал, только спросил:

- Вы теперь тут жить будете?

- Будем, а что? - спросила Катя.

- Да я тушенку люблю. И кострики, - ответил этот странный тип. Он несколько раз быстро пыхнул и встал со словами:

- Я сейчас гитару принесу, а то непорядок - кострик есть а песен нету.

Мадина разогнала дым ладонью - дыма уже скопилось немало, из глаз катились едкие слезы, и сказала:

- Вот по "Беломору" я еще не соскучилась.

- А у вас там тоже "Беломор" был? - сразу спросил Женя.

Мадина кивнула.

- Мы, Женя, простые люди.

Ленуся глядела в огонь, подперев подбородок ладонью, и глаза у нее были такие тоскливые, да еще и слезы катились, что Женя едва не испугался.

- У простых людей тушенка с потолка не падает, - напомнил он. - Я уж не говорю про остальные спецэффекты, - он покосился на сиротливо сброшенное манто.

Ленуся хмыкнула.

- Ну не мы же все это устраиваем. Есть, понимаешь, такая вещь - полиция Млечного пути. И нас эта полиция замела. Мы как бы заключенные, усек? Если кто свистнет, когда мы поблизости, то он - ну вот ты например - он может загадать желание.

- Простые люди? - уточнил Женя.

- Абсолютно.

- А это - ваше снабжение? - он показал на кастрюлю с рисом.

В этот момент вернулся Рома с гитарой.

- Чего это ты такой загруженный? - спросил он Женю.

- Загрузили, - ответил студент.

- Откуда вы приехали? - Рома обвел взглядом компанию и стал, не дожидаясь ответа, настраивать гитару.

Женя промолчал. Компания, переглянувшись, тоже замялась.

- Из Питера, - сказала, наконец, Ленуся.

- Учитесь?

- Работаем.

За окнами рассвело и стал виден заснеженный двор и белые сугробы, из которых виднелись черные колеса. Напротив стоял такой же, как и этот, дом с редкими освещенными окнами. Рома не продолжил интервьюировать, а запел негромким голосом, аккомпанируя себе весьма неплохо.