Джинны зажигают

Кусака пригнул голову, будто слова ударили его в самое темечко, потом медленно выпрямился и снова уставился на соседа. Парня аж передернуло от немого наезда.

- Ну и кот у вас, - сипло сказал он. - Будто все понимает.

Компания застыла в восторженном предвкушении...

- Я бы попросил выражаться более корректно, - ледяным голосом процедил кот. - Иначе мы с тобой не сойдемся характерами.

Грохнул хохот. Не гнулись в пароксизмах смеха только два человека: Женя Ерохин и Рома. Они таращились на коту изумленно и непосредственно.

- Кошки не травоядные, а картофель и макароны обладают высоким гипергликемическим индексом. Так что кормить кошку этими продуктами - значит обречь ее на неполноценную, инертную жизнь, - сказал меж тем кот.

От его речи в осадок выпали уже все. Ленуся стала даже похрюкивать, потому что смеяться по-человечески больше не могла.

- Господи! - простонала она едва слышно. - Где ты такого нахватался?

Кот важно повел бровью и сказал:

- Пока вы в конюшнях полгода маялись, я тоже делом занимался.

- Да, меня всегда интересовало, что ты делаешь, когда мы... ну... работаем? - спросила Мадина.

- Это мой маленький секрет, - ответил кот. - Я поем, если вы не возражаете.

Рома спрятал голову на груди Ерохина и вцепился в его плечи.

- Жека, - зашептал он громко и доверчиво, - Жека, у меня глюки... Спаси меня, Женя...

Ерохин медленно моргал.

* Песня, только не помним чья.

В отличие от Ромы, он уже кое-что знал о пришельцах... но кот его просто добил.

На них с интересом смотрели.

- Малыш, угадай в каком ухе у меня жужжит? - сказала Ленуся.

- В левом, - подхватила Катя.

- А вот и не угадал. У меня жужжит в обоих ухах, - не своим голосом закончила Ленуся, - Вот она, истина!

- Что ты имеешь в виду?

- В голливудских фильмах спецэффектов необерешься. Из космоса до кучи народу приезжает: и зеленые и многоглазые, и пауки. Представь, сколько режиссер пыжится, когда придумывает всю эту мутотень? Пытается достичь правдоподобия и все такое... Вот, кота вставь говорящего - и полный улет обеспечен.

- Не, на кота никто не западет, - возразила Катя. - Это только в жизни люди удивляются, а в кино никто удивляться не будет. Вон, две жертвы, никак в себя не придут. Рома, а Рома... Романыч! Перестань целовать мужскую грудь, возьми себя в руки! Только не урони!

Рома повернулся к ней. Лицо у него было смято не то испугом, не то еще каким сильным чувством. Он выставил руку вперед и развернул пальцы веером, будто защищался.