Кровавая баня на Сандей-стрит

Интуиция меня не подвела: мы и вправду оказались в довольно большой бетонной коробке, исполнявшей, видимо, функцию прихожей.

— А это что? — Мари подняла мою руку с фонарем в верхний угол, где мерцал красный огонек.

— Камера! — обрадовался я.

Свет блеснул на линзе, и в неведомых недрах базы щелкнул тумблер. На полу и стенах вспыхнули точечные светильники, заблестела подсветка на указателях и аварийных кнопках.

От обилия электрического света я чуть не шизанулся второй раз. Столько работающих лампочек я видел лет десять назад.

Полагаю, и Мари тоже.

Несколько минут мы молча ждали, что хозяева форта впустят нас к себе или хотя бы выйдут на связь. Но время шло, свет горел, но ни черта не происходило.

— Начальник! — позвал я, маша в камеру. — Тут холодно, пусти погреться!

И опять ­— ни ответа, ни привета, ни пинка под зад.

Мы переглянулись.

— Может, они спят? — Я дернул плечами.

— Ага, посреди бела дня, — фыркнула моя спутница. — Лежат себе в гробах, полуночи ждут.

Как я уже упоминал, Мари редко снисходила до шуток.

И сейчас, похоже, ее нервы были на пределе.

— Дьявол... — сцедила она, размышляя. Затем добавила, кивнув на игломет: — Снаряды остались?

— Твоя пачка гвоздей.

— Заряжай. Готовься к бою.

Я хмыкнул:

— Ты что, думаешь там...

— А какие еще варианты? — перебила она, зло сверкнув глазами.

Да, собственно, никаких. Правило нового мира: если с той стороны не отвечают, значит там все мертвы. А мертвые в наше время имеют нехорошее свойство восставать.

Мари освежила свой патронташ и перезарядила обрез.

Я же вскрыл пачку кровельных гвоздей и набил ими самодельный магазин, потом проверил давление в баллончике и клацнул предохранителем. Вот и все, к четвертому акту «Кровавой бани на Сандей-стрит» готов.

В противоположной от входа стене имелась металлическая дверь с блокиратором и магнитным замком. Судя по красному индикатору, питания в панели не было, а запорный механизм намертво заклинило.

Мари выругалась вполголоса и с размаху всадила тесак в самый край створки.

Мы навалились и в несколько крепких ударов выломали дверь, неуклюже вывалившись за порог.

Первое, что я почувствовал — убийственный запах старости и гнили. Представьте себе, будто вы зашли в дом, в котором давным-давно все умерли и истлели до костей. А теперь умножьте это на тысячу.

— Ох-хо-хох... — выдавил я, даже всплакнув от такого стойкого аромата. — Видать местная уборщица взяла выходной.

Моя напарница забрала у меня фонарик и тут же вздрогнула.