Предать доверие

. Точнее, Таркарина. Скажи, пожалуйста, а Кайл и Энр тоже здесь? – осторожно поинтересовался хэйрэ Витар, опасаясь получить отрицательный ответ.

– Конечно! Все наши здесь. Кроме этого негодяя Хелвики. Ух, я бы этого болотника за все его козни... – луговница гневно потрясла в воздухе кулачком.

– Всё. Нет больше Хелвики.

Обрадованная Таркарина аж подпрыгнула на месте, хлопнув в ладошки:

— Чудно! Так ему и надо! Это из-за него меня чуть снова на опыты не утащили. Хорошо, что Мейрин вовремя подоспела! Как вспомню, так сразу в дрожь бросает.

Жаль только, что Хелвики заманил меня в ловушку, а сам убежал – надо было ему голову ещё тогда сразу открутить. Меньше бы проблем было...

– И ты так просто ушла с Мейрин? Могла бы вернуться обратно в замок, рассказать, что это болотник виноват во всё.

– Нет, я не могла. Во-первых, он же думал что меня утащил тот ренегат, во-вторых, не знаю, как Мейрин удалось снять с меня «пламя» и испепелить ренегата... Она мне пыталась объяснить, я даже вроде поняла. Но вспоминать не хочу.

Так я и оказалась здесь. К тому же эйрэ быстро залечило те ожоги. Но потом, как выяснилось, его магия гораздо сильнее. Эйрэ начало возвращать меня к исходному облику, несмотря на то, что ... –луговница запнулась, собираясь с духом, а затем продолжила:

– Я попросту начала буквально рассыпаться на части. Некоторое время Мейрин справлялась, но постоянно находиться при мне не могла из-за службы, и тогда она вытащила сюда Длиннопалого, то есть Рэя.

– Рассыпаться на части? – не понял Верховный дух.

– Да. Я же не просто так носила и продолжаю носить этот плотный балахон. Кого-то делали Изменённым экспериметируя исключительно с видами вживляемой магии, в ком-то пытались совместить разные улучшенные характеристики вроде скорости перемещения, усиленной регенерации и так далее, а меня разбирали по частям, заменяя то одно, то другое... Большая часть моего тела оказалась таким образом покрыта чешуёй, кое-где вживили костяные наросты и шипы... Каждое моё утро начиналось с того, что я принималась бинтоваться, чтобы скрыть «себя».

Потом сверху надевала несколько сорочек, а затем балахон. Так было незаметно. Особо ко мне никто не прикасался, Рэю хватало лишь прикосновения к открытым частям тела, если я заболевала, что случалось крайне редко. Одна Мейрин поняла, что со мной что-то не так, когда успокаивала после истерики и, когда «возвращала», но она молчала, боясь, что расспросы ещё сильнее меня травмируют. За это я ей очень благодарна.