Кто-кто...

Розмила спрыгнула в пустыню, и дверь в чулан захлопнулась перед моим носом. Я даже вздрогнула. Я открыла дверь, за которой стих горячий ветер, но теперь это был просто чулан с веником и белым пластмассовым ведром.

Наладится само собой? Конечно наладится. Только не само собой. Мы с мужем тут долго еще будем все переделывать и перекрашивать. Но вот пейзаж за окном... В нем будет трава и полевые цветы. И... что-то еще.

Дальше мои дни пошли быстро, однообразно, но приятно. Рано утром я выходила в сад, работала часа четыре в огороде или в цветнике.

В перерыве мы с Онреем пили кофе и завтракали яйцами, которые нам неохотно несли «паршивки» – четыре рыжие курицы. Мы их еще цыплятами купили той весной. Петуха среди них не оказалось. До обеда я успевала сделать пару дел по дому, а потом садилась за стол. Перед таким пейзажем писалось легко, но чего-то в нём всегда не хватало.

Так мы прожили довольно счастливо все лето, пока не наступил золотой сентябрь. И тут я как проклятая намертво застряла на двадцать какой-то главе.

Это произошло в тот день, когда впервые небо затянуло тучами на целые сутки. Обычно мне нравилось смотреть на дождь, слушать его шепот, особенно когда Онрей разжигал огонь в камине. У местного дождя необычный характер и успокаивающий голос. Он очень сильный и косой, и уж если пойдет гулять по селу, так пойдет, и не только куры разбегутся. Но на этот раз мне вдруг стало ужасно тяжело на душе. Даже когда погода снова наладилась, экран компьютера продолжал светиться белой пустотой.

Дошло до того, что, промаявшись всю неделю, после обеда в пятницу я не пошла к своему столу, а вернулась в сад.

Обычно мне приходят неплохие идеи, когда я рву сорняки или подрезаю обнаглевшие плети лиановых. Однако теперь, почему-то, это перестало помогать. Онрей даже забеспокоился обо мне. Ему проще, у него есть обязанности. Он уезжает поздним утром в свою поселковую клинику до восьми вечера, ведь он ветеринар.

Онрей на пять лет моложе меня, энергичнее, и у него нет проблем с вдохновением и недостатка в пациентах. А я, похоже, избаловала себя своим уединением и самозанятостью.

Вечером Онрей приехал с работы и сразу побежал искать меня в теплице, которую я готовила к зиме.

— Тебе пора развеяться и выехать в люди, — заявил он с порога.

— Не хочу, — ответила я и только тут увидела, что он держит в руке яркую бумажку, похожую на рекламную.

Так и было.