Агент ноль-ноль-хвост

– Федор? – позвал с порога батюшка.

– Здесь я! – хрипло, с натугой, произнес мужской голос из кухни. – Кого там принесло?

Батюшка пересек короткий темный коридорчик и замер в дверях кухни.

– Так.

За его спиной замерли Иван с Василисой. Кот просунул голову у дверного косяка и выпучил глазищи. Собственно, глаза полезли из орбит у всех. Все четверо на своем веку повидали много толстых людей, но такого толстого…

Федор, сидевший за столом в майке и трусах, запихивал в рот ломоть сала и закусывая его зеленым луком.

Огромное, словно воздушный шар, пузо лежало у него на коленях. Венчал пузо торчащий пупок. Майка на Федоре больше походила на детскую – на живот она не натягивалась, и оттого собралась вся на отвислой груди. Федор тяжело дышал и сопел от удовольствия. Перед его носом на столе стояли тарелки, заполненные разнообразной снедью, которой можно было накормить как минимум десятерых. Табурет под внушительного вида хозяином дома, поскрипывал, ножки его заметно расходились в стороны – того и гляди, сдадут.

– А, отец Матвей! Заходи, присаживайся, – с набитым ртом прочавкал Федор. Шмат сала свесился из его рта, словно язык, вывалившийся от жары у собаки. – Есть будешь?

– Так, – повторил батюшка и шагнул через порог, на ходу доставая из сумки серебряный крест и библию. Крест он повесил себе на шею, а библию, послюнявив палец, раскрыл в заложенном закладкой месте.

Остальные, стараясь держаться за спиной священника, шагнули следом.

– Ты чего? – удивился Федор и попытался приподняться с табурета, но из этого ничего не вышло.

– Если гора не идет к Магомету… – сказал батюшка и принялся читать: «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли…»

– Кончай уже, не смешно. – Федор повторил попытку встать, но она тоже закончилась ничем. Вернее, не выдержал табурет – ножки его с громким треском разошлись, и хозяин дома обрушился на пол.

Дом чуть вздрогнул.

– Лучше водой, – подсказал Иван, но батюшка, пропустив его слова мимо ушей, продолжал читать.

«…Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим…»

Федор всосал сало в рот, облизнулся и вновь попытался подняться с пола, перекатившись набок.

– Слышь, завязывай трындеть! Кому говорю? – пыхтел Федор, плюясь крошками и ошметками зеленого лука.