Книга пятничных рассказявок. Красный том

А ты, — барыня махнула управляющему, — выдай ему двадцать плетей, чтобы помнил крепче.

— Всё, вроде? — Взгляд снова прошёлся по толпе. — Ну, ладно, теперь о главном. Государь наш, тишайший, указы выпустил. В защиту вдов и сирот, коих обижают злые люди. Ну, то есть меня. Поскольку и муж помер, и родители.

Народ затаил дыхание, предчувствуя страшное.

— По указу, значится, теперь к платежам прибавляется барщина, так сказать, в уплату натурального процента. Раз в неделю будете являться в имение и отрабатывать, кому что по силам.

Толпа горестно вздохнула.

— Окромя того, государь повелевает. Во избежание и во благо, дабы не создавать паники и для укрепления государства: запретить досрочное погашение кредитов и ипотеки в разрешённый для этого день святого Георгия. Ибо толпы просителей нарушают порядок согласованных митингов.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — дед Игнатий с грустью подёргал себя за ус.

Толпа вздохнула ещё горше.

— А ты шо, Савелий, — палец барыни указал на мужичка в одних портках, — пошто смеёшься с государева указа? Или не для тебя писан?

Савелий ухмыльнулся и скрутил из пальцев кукиш.

— Выкуси, старая! Выкуси! Нет для тебя больше Савелия. Всё, выкупился. Последний платёж сегодня отдал!

Народ с благоговейным ужасом смотрел на полуголую фигуру, на выпирающие рёбра, обтянутые жёлтой кожей, на босые ступни счастливца.

— Выкуси!

Савелий ещё раз показал кукиш и пошёл прочь, покачиваясь на тощих ногах.

Ипотека прищурила и без того заплывшие глазки и зло посмотрела на крепостных.

— Что же ты, милок, — голос Ипотеки стал сладким-сладким, — обидеть меня хочешь? Ах, Василь, Василь. Сын-то подрос уже у тебя. А ни одного кредита не взял.

— Барыня, пожалей! Всего-то шестнадцать годков! Совсем ребёнок ещё.

— Ничего, я его нежно, — Ипотека сладострастно облизала полные губы, — для первого раза небольшой кредитик возьмёт, на мобильник. Завтра же на двор ко мне приведи.

Кузнец упал на колени.

— Матушка, умоляю…

Концовка № 1 — Сновидческая.

— Всё, все свободны.

Ипотека поднялась и стала усаживать себя в коляску.

Народ ещё пошумел, сделал селфи на фоне барыни и стал расходиться. Мужики на гироскутерах отправились в смузечную — пропивать последние гроши, а бабы повели детей домой — ставить в печь круассаны и вертеть на ужин суши.

И только дед Игнатий остался сидеть на лавочке. Он хлопал глазами, щипал себя и мучительно пытался проснуться.