Бабье царство. Книга 3. Экспедиция и наследие проклятой королевы

Магесса мечтательно закатила глаза и вздохнула, а когда снова поглядела на меня, то хмыкнула при виде моей ошарашенной физиономии.

— Ты думал, я изо льда сделана? Я тоже хочу жарких танцев на простыне. Ну, да ладно. Успеем и по моим делам, и по твоим, и в Магистрат заскочим. Через три четверти часа буду готова, — широко улыбнувшись, произнесла волшебница.

Я скривился и почесал в затылке. О, как поэтично она обозвала секс: «танцы на простыне»! Надо запомнить выражение.

Я улыбнулся и, отвесив лёгкий полупоклон, вышел на лоджию.

И как раз вовремя, ибо во дворике разворачивались интересные события. У фонтана стояла Клэр. Юная графиня облокотилась на бортик, а потом выругалась и сунула голову в воду, заставив целые ручьи политься через край под ноги.

— Де́хме морьи́р. (Дайте мне умереть), — донеслось до меня.

К гадалке не ходи — и так видно, что девушке очень хреново.

Я покачал головой и неспешно зашёл в свою комнату. Катарина и Урсула уже были при параде и во всеоружии. Как-то не воспринимались всерьёз голое плечико храмовницы, декоративные доспехи и боевой фальшион на перевязи в придачу к четырём пистолетам: двум тяжёлым, мушкетного восьмого калибра, то есть в целый дюйм, и двум кремнёвым револьверам калибра полдюйма, что примерно соответствует тридцать второму охотничьему по земной классификации.

Урсула закинула на спину фальшивый двуручник, заткнула за пояс ножны с кошкодёром, а в петлю на бедре — мушкетон, представляющий собой абордажный мушкет с очень коротким стволом.

Фактически отличался от пистолета только прикладом. Четыре таких образца нашлись в ящике с оружием, но поскольку не подходили ни знати по статусу, ни солдаткам по табелю, то остались невостребованными до сего момента.

Тётя Урсула придирчиво оглядела меня, поправила мою шпагу, а потом подмигнула, развернулась и залезла в сундук. Оттуда вытащила широкополую шляпу с пышным пером. Казалось, она сняла головной убор с убитого д’Артаньяна, причём легендарный герой книг Александра Дюма представлялся не застреленным, не заколотым, а павшим смертью храбрых со сломанной шеей и отпечатком пятерни на коже.

Так и хотелось назвать Урсулу госпожой Порто́ской, но, увы, не было здесь таких персонажей.

— Мы готовы, юн спадин, к штурму борделей, — бодро отрапортовала она, нахлобучив себе на голову шляпу вместо пышного берета, который носила раньше. Я поглядел на головной убор, и мечница щёлкнула пальцем по полю: — Это свежие столичные веяния, юн спадин.