Деревянная шпага

Чёртов мальчишка читал те же книги, что и я — и я непременно почувствовал бы к нему что-то вроде родства, если б он не жаждал меня убить.

В тяжёлом полуденном воздухе разнеслись удары колокола — часы на далёкой башне отбивали положенные двенадцать ударов.

— Прежде, чем мы начнём, я хотел бы кое-что сказать.

— Вот как… — усмехнулся толстый драгун. — Что ж, самое время исповедаться, тем более что наш дорогой Энрике как раз изучает богословие. Сможешь отпустить им грехи?

— Боюсь, что нет, — слащавый гвардеец, которого назвали Энрике, повернул голову, и я увидел на его шее ярко-алое свидетельство того, что этот будущий служитель церкви очень далёк от благочестия.

И я считаю долгом пояснить, что это свидетельство было обрамлено следами маленьких зубов, располагавшихся, судя по всему, в каком-нибудь хорошеньком ротике. — Я ещё не получил сан, да и при всём желании, коего у меня, надо заметить, нет, я не смог бы помочь этим пропащим душам. Пусть Иона в своём бесконечном милосердии простит их.

Моруа заскрипел зубами:

— Какие же вы мерзкие.

Знаете, если ваш де Лакруа был таким же — а он, несомненно, был, то я рад, что избавил мир от такого заносчивого выродка.

Что-то мне подсказало, что теперь решить вопрос миром не удастся.

— Поменьше слов, господа! — выкрикнул ди Кастильо, выхватывая шпагу картинным жестом, так, чтобы лезвие красиво сверкнуло на солнце. Я готов был спорить на деньги, что он это тщательно репетировал. — К бою! Ты, мерзавец, — юноша ткнул пальцем в Моруа, — несмотря на длинный язык, умрёшь вторым.

А ты, — в меня упёрся взгляд, полный ненависти, — будешь первым. Мой позор будет смыт твоей кровью!

Я с тоской покрутил головой по сторонам: похоже, наше подкрепление запаздывало. Нужно было тянуть время.

— Кто будет вашим секундантом? — поинтересовался я.

— Любой из моих друзей! — выпалил ди Кастильо. — Ну же, доставай оружие, трус!

— Так не пойдёт, — покачал я головой. — По правилам — древним и священным правилам, — уточнил я, стараясь говорить как можно дольше, — мы должны представить друг другу секундантов и огласить суть нанесённой обиды.

Потом нас спросят, сможем ли мы простить друг друга и обойтись без кровопролития, и уж потом, если мы откажемся…

— Я отказываюсь! — поспешно ответил ди Кастильо.

— ...если мы откажемся, — продолжил я с невозмутимостью, коей на самом деле не ощущал, — то скрестим шпаги.

— А можно пропустить все эти формальности, — фыркнул толстяк. — И сразу перейти к делу.