Деревянная шпага

Принял кольцо из коротких волосатых пальцев Джузеппе, задумчиво осмотрел со всех сторон и подержал на ладони, будто взвешивая.

— Оно было в тайнике? — уточнил он. — Занятно, занятно… А дневник и письма?

— Какой дневник? Какие письма? — само собой вырвалось у меня, но ледяной взгляд Бернштайна показал, что с ним лучше не шутить.

— Маленькая такая книжечка с обложкой из кожи, — любезно пояснил он. — Давайте сюда, не прикидывайтесь.

Конверты и записи Эмилии также перекочевали в руки Янтаря.

— Это ещё что? — нахмурился северянин.

— А сами письма где? Говорю последний раз: если вы собираетесь что-то утаить…

— Да поняли мы, поняли! — огрызнулся я. — Но в тайнике были только конверты. Можете обыскивать, можете пытать, но я их не видел. А что за письма там были? — вкрадчиво поинтересовался я, но Янтарь меня проигнорировал.

Он быстро пролистывал дневник, равнодушно скользя глазами по колонкам цифр и бессмысленным словам, а я внимательно следил за ним, ожидая момента, когда он доберётся до рисунка.

— Хм… Вот, значит, как, — он дёрнул головой. На лице заиграли желваки: он уставился на дневник с такой ненавистью, что мне стало не по себе.

И в следующую секунду меня осенило: Эмилия рисовала его! Да, не очень умело и не особо похоже: в этом портрете при большом желании можно было узнать и меня, и даже Джузеппе, но эта злость, да и кольцо…

Слишком много совпадений.

— Она рисовала вас, — сказал я. — И это кольцо…

— Молчите! — глухо рыкнул Бернштайн, но меня понесло.

— Между вами что-то было, ведь так? Но тогда почему вы приказали убить её?

Моруа с лицом цвета свежевыстиранной простыни толкнул меня локтем в бок и очень деликатно посмеялся:

— Простите его, мой друг чутка ненормальный.

Янтарь пригвоздил коротышку взглядом к креслу, и тот мгновенно изменил тактику:

— Хотя какой он мне друг, он и не друг вовсе, так, просто приятель…

Молчание было тяжёлым и гнетущим, как камень на крышке бочки с кислой капустой. Я успел трижды проклясть свой длинный язык, как вдруг Бернштайн усмехнулся:

— Ха! А неплохо для двух олухов.

Может я в вас и ошибся. Признаюсь, немного жаль, что вы на неправильной стороне… Я дам вам один совет, — Бернштайн подался вперёд. Мы инстинктивно вжались спинами в стену кареты. — Бегите подальше и не медлите. Вы не знаете, во что ввязались, вы не знаете, что ждёт нас всех. Это не придворные интриги и не банальный шпионаж. Серьёзно, вы пожалеете.