К тебе будут приставать!

Алена попыталась отряхнуть сарафан и сумку, но песок не желал расставаться с облюбованным местом с въедливостью старого крючкотвора-адвоката, вцепившегося в перспективного клиента, так что девушку почти сразу бросила эту затею и направилась к обещанному ресторану, почтительно ведомая персональным джинном. 

Джинновладелица… Сказать кому – не поверят!

Как ни странно, ресторан особо не отличался от отельного египетского. То есть, конечно, отличался – и сам зал, и количество выстроенных по периметру столов с разнообразной снедью на все вкусы (даже отдельный стол для диабетиков был, что уж говорить о тех, кто предпочитал традиционный европейский завтрак), и заглядывающей в окна зелени, но общее впечатление оставалось почти такое же.

Говоря обычным языком – столовское. Изысканное, с официантами в белых перчатках (с ума сойти!), но – столовское. Хоть и высшего уровня.

Глотая слюнки от манящих запахов и головокружительного вида блюд, Аленка по-быстрому набрала поднос, мысленно развлекаясь подбором эпитетов к окружающей действительности.

Это помогало отвлечься и не скатиться в очередную позорную истерику. Ну да, Багамы, ну – бывает. Ага.

Пристроившись в уголке и махом выпив стакан сока, оказавшегося не апельсиновым, а манговым, и оттого очень сладким и плотным, Алена поспешила вооружиться вилкой. Что ни говори, а вилка в руке – это нечто незыблемое, некая основа мироздания, сообщающая подсознанию, что все вроде как в норме – раз есть еда и ее можно спокойно кушать, а не нервно забрасывать куски в рот с опасением, что сейчас все отнимут.

Первым в дело пошел омлет. Яйца – они ведь и в Африке, ой, то есть, на Багамах яйца. То есть тоже нечто незыблемое и фундаментальное, как закон всемирного тяготения. Правда, этот закон, видимо, пришлось нарушить, за миг преодолев полмира. Хотя, скорее закон сохранения энергии, они с  Маду не космосе очутились, а на…

Ощущая нарастание истероидного состояния, девушка побыстрее запихнула в рот отломленный кусок нежного, как суфле или взбитые сливки, омлета.

Руки немного подрагивали, но расправляться с едой получалось неплохо. Заодно и нервы постепенно успокаивались до состояния, когда замечается окружающее, а не только свои мысленные вопли или размышления.

– А ты почему не кушаешь? – не обнаружив на столе второго подноса, подозрительно осведомилась Аленка у лениво развалившегося на стуле Маду. И с такой же ленцой крошащего на перила сладкую булку – словно с целью приманить местных аналогов воробьев или голубей.