Тришестое. Василиса Царевна

Добежав до трона, слуги бережно опустили на пол сверкающий овал с мутной, ничего не отражающей поверхностью, установили его на ножки и с поклоном отступили назад.

– Покажи мне Ягу, сестру мою! – прорычал Кощей зеркалу.

Кваке тоже очень хотелось посмотреть, что же там такого делается, но она всем своим видом изображала полное пренебрежение к происходящему, будто ее вообще подобные пустяки не волнуют – только бы обман не вышел! Только бы…

Кощей Бессмертный между тем весь подался вперед, едва не свалившись с трона.

Челюсть его отвисла, что могло означать крайнее изумление. Чего он такого увидал в посветлевшем, озарившемся голубоватым сиянием овале зеркала, Кваке было неведомо.

– Не мо-жет быть! – прошептал Кощей, сползая обратно на трон. Затем стянул с головы корону и принялся обмахиваться ей. – Невозможно! Яга…

– Чтво, чтво таквое? – изобразила волнение Квака.

Впрочем, волнение ее вскоре переросло во вполне натуральное, стоило ей заглянуть сбоку в волшебное зеркало.

За гладкой поверхностью зеркала, словно за стеклом, расположилось бедное внутреннее убранство избушки Бабы Яги: небольшая тесная комнатушка, стол, стул, печь, сундук.

А за столом на табуреточке – казалось, только руку протяни – сидела Яга собственной персоной и… лила слезы! Она утирала их платочком и трогала огромную шишку на лбу да приговаривала: «Ох, Иван. Ох ты ж, тудыть твою растудыть… Запутал бабушку, завертел – ничего ведь не сделала… Ирод проклятущий! Ох, ёшкин батон!..»

Квака ожидала чего угодно, но такого и помыслить не могла.

Фантазии фантазиями, а фингал на голове у Яги был красноречивее всяких слов. Неужели и вправду Иван Царевич настолько крут, что с самой Ягой совладал? И ведь как сказал, так и сделал: в мордву дал – настоящий мужик!

– Покажи Ивана! – крикнул Кощей зеркалу, хватая ртом воздух. Непонятно только, перепугался али рассвирепел настолько, что дышал через раз.

А зеркало уж другую картинку изобразило: кромка леса, тропинка, травой поросшая, Иван Царевич – идет себе, насвистывает, цветочки срывает, нюхает да радуется невесть чему.

– Жив! – просипел Кощей Бессмертный. – Жив, Иван! – и сглотнул сухость во рту. – С каргой старой управился. А ведь сильна баба! Горыныча мово дорогого в три узла завязала…

– А я чтво говорила! – поддакивает Квака, за трон бочком заползая. Глупость, разумеется, ну а как Иван-то сквозь зеркало увидит ее да прямо в залу шагнет.

– Помолчи! – зашипел Кощей, прижав пальцы к вискам – задумался, значит.