Тришестое. Василиса Царевна

По-своему красивый.

И никого вокруг, ни единой души. Тишь да гладь.

Остановился Яков у самой воды, лопату скинул, на нее рукой оперся, ноги скрестил. Вдаль зрит.

– И чего? – спросил Иван Царевич, спустя не которое время.

– Ага! – крякнул Яков, будто опомнившись, да как пнет каблуком пень. – Эй, так твою растак, выходь!

Скрежетнул пень, покосился чуток, но устоял. Волна крупная по озеру разбежалась, кувшинки на ней запрыгали, камыш редкий зашелестел, заволновался.

– Ты это кому? – уточнил Иван Царевич.

– Ей. Им, – отозвался немногословный Яков.

– Кому – им?

– А вона, сам глянь, – дернул подбородком кузнец.

Иван Царевич проследил за взглядом кузнеца и заметил недалече от берега кочку, какой раньше не было. Присмотрелся получше: не кочка то вовсе, а голова беса рогатая. По самые глаза бес в воде сидит, пузыри пускает и гостей незваных взглядом ест.

– Выходь! – махнул Яков бесу ручищей.

Бес всплыл поболе, выставил над водой головку и узкие плечики.

– Чего тебе, кузнец, надобно? – спрашивает. – Почто корягу нашу ломать вздумал?

– Котомку верни!

– Какую еще котомку? Убирайся отсюда, покою от тебя нет! – неистово замолотил бес лапками по воде – злится, значит, страх нагоняет.

– Будет тебе покой, коли вернешь, – гнет свое кузнец.

– Чего привязался? Сказано же: убирайся!

– Значит, не отдашь?

– Нет у меня никакой котомки. На кой мне она?

– А кому не на кой?

– Почем я знаю! Нам твоя котомка без надобности, кузнец.

– Ой ли? А сперли тады зачем?

– Да не пер я ничего. Чего ты спозарани привязался ко мне?

– А кто спер?

– Не знаю! То не я был.

– Ага! Значит, сперли все-таки? – усмехнулся Яков, ловко подловив маленького лгунишку за язык на слове. – Зови того, кто спер!

– Слушай, отстань, а? – взмолился бесенок. – День на дворе, спать нужно. А ты тут шумишь.

– Разве я шумел? – вопросительно глянул кузнец на Ивана Царевича.

– Твое дело, – пожал плечиками бесенок и зевнул. – Шуми. А я спать пошел, – и скрылся под водой.

Его маленькая тщедушная фигурка мелькнула под водой, взмахивая лапками, и скрылась под корягой.

– Никогда по хорошему не понимают, – вздохнул Яков и протянул лопату Ивану Царевичу. – Подержи-кось.