Тришестое. Василиса Царевна

Трава стояла жухлая, словно солнце ее нещадно палило без устали, деревца кривые, малолистные росли, а то и вовсе мертвые, с голыми ветвями и облезшей корой. Живности никакой не видать – перевелась вся али попряталась. Даже рыбы в озерцах, тиной заросших, и речушках мутных – и той не было. Пробовал Иван Царевич рыбу удить, но только время без толку убил, ничего на крючок не нацеплялось. Раков тоже не видать. Одни лягушки проклятущие с ящерицами верткими.

В общем, как ни экономили запасы кузнецовы, а подошел им конец.

Нужно дичь где-то искать или двор постоялый какой. Да где ж его тут сыщешь, в пустоши безлюдной?

Долго брели они по холмам, две реки вброд пересекли, три леса поперек прошли. Кузнец-то еще ничего, держится, а Иван Царевич совсем духом пал: жрать нечего, в пузе голод ворочается, рычит, свое требует. Хоть бы птичка какая малая пролетела или суслик из норы неведомой нос высунул…

И вдруг замер Иван Царевич, будто вкопанный, а за ним и кузнец. Стоят, глядят, глазам не верят: совсем недалече, на краю леска небольшого, корчма стоит, забором низким огороженная.

Дворик скромный, вместительный, с огородом и хлевом. Окошко корчмы той светом теплым озарено, а из трубы дымок валит – вьется. Ароматный дымок, знать мясо со специями готовят. И вывеска на дверью деревянная на слабом ветерке покачивается: скрип да скрип. Правда, написано что на ней, отсюда не видать. Но что ж это еще может быть? Не сапожная же мастерская или гончарная – кому они в этой глуши задарма сдались!

Обрадовался Иван Царевич, сломя ноги хотел к корчме той кинуться, но удержал его за плечо Яков.

– Чего ты? – Иван Царевич уставился недоуменно на кузнеца.

– А того. Не нравится мне ента корчма, – проворчал Яков, пристально к забегаловке придорожной приглядываясь.

– Да будет тебе, – дернул плечом Иван Царевич, высвободиться из пальцев сильных хотел, но Яков лишь сильнее плечо сжал. – Корчма как корчма. Пошли!

– Погодь, говорю!

– А чего годеть-то? – взбеленился Иван Царевич. – Жрать охота – мочи никакой нет, а он годеть собрался.

– Не шебуршись! Чего тут корчме делать, коли на сто верст вокруг ни одной живой души, – на своем стоит кузнец.

– А тебе чего на холме делать было? Может, такой же, как ты, сбежал от людёв, в глухомани устроился. Живет, в ус себе не дует. Нет никого – и слава богу! А забредет кто, так и деньгу зашибить можно.

– Хорошо, коли так. А ну как лихо какое тут устроилось?

– Да будет тебе страхи пустые наводить! – фыркнул Иван Царевич.