Тришестое. Василиса Царевна

В общем, пожар на корню удавили, не дали терему царскому дотла сгореть. Заодно пыл Глафирин остудили, окатив водой с ног до головы.

Пирог – а что пирог? Стоит себе на столе, ароматы весьма странные да непривычные источает. Чего получилось, того уж, как говорится, не минуешь, хоть топором руби…

Зря беспокоился царь-батюшка: уместилась невеста Козьмы в тереме да в двери прошла, разве что те раздались чуток и не закрывались теперь плотно. Лестница еще просела немного, ступеньки на новые кой-где заменить пришлось.

Но то не беда. А вот за что особо переживал царь Антип, сидя на троне своем и бороду нервно в кулак сжимая, так это за потолок. Ведь покои Козьмы аккурат над троном-то располагались, и потолок тот ходуном от поступи не легкой Милославиной ходил – прогибался. И сыпался с потолка на царя-батюшку непрестанно сор всякий разный. Вздрагивал царь Антип, крестился, сор с головы скидывая, и бороду еще усерднее теребил: вот ведь сам себе напасть устроил! Жил себе, не тужил, да надо ж было кашу такую заварить. Кто ж знать мог, чем дело-то обернется…

Однако не просто так Милослава пол ножками топтала, доски расшатывала – царя-батюшку изводила, не по злобе вовсе, а едино из желания угодить тестюшке дорогому: мешки с мукой таскала, в бадью огромную ссыпала, водой из ведер поливала, что Козьма непрестанно со двора таскал, аж умаялся весь. Яиц одних, почитай, пять десятков извела, два жбана масла подсолнечного в тесто опрокинула, и на пол заодно – хоть каток устраивай.

– Дык куда ж, Милушка, теста-то столько? – всплескивал руками Козьма, в бадью заглядывая.

– Хорошего дела много не бывает, – отвечала Милослава, пот со лба утирая да сопли с носа, и вновь тесто мять принималась.

– Ты бы хоть ручки ополоснула, Милушка, – морщится Козьма.

– То не зараза какая, а жидкости природные, натура! – нравоучительно заметит Милослава. – А тесто – оно жидкости любит. И не вертись под локтем, еще зашибу ненароком. Да водички еще принеси!

– Ага! – с готовностью отзовется Козьма и вдругорядь на двор за водой спешит.

– Природные! Ужо все тесто блестит от твоих природных-то – глазури не надь!..

А бадья уж по швам трескается, тесто во все щели прет. Месит Милослава, намеситься никак не может, руками вовсю работает, пот роняет и тут – хрясь! Разложилась бадья цветком, а тесто расползаться взялось.

– Ох, горюшко-то! – схватилась за голову Милослава и ну тесто в охапку сгребать, в печь пихать.