Тришестое. Василиса Царевна

Федька даже дожидаться не стал, пока отворят их. Одурев от боли и страха, ввинтился он под ворота, лисой проскользнул и деру задал, к себе на колокольню – вон как рубь-то ему вышел.

Сидит на скамеечке, подвывает, бока зашибленные, колотые потирает, а рядом Тявка вьется, радуется – хозяин нашелся. Отпихнул ее Федька, кулачком в сторону терема царского погрозил:

– Ну, Андрошка, сочтемся. Я те припомню еще, друг сердешный!..

А Квака мечется по комнатушке Ивановой, за голову хватается, волосы пальцами топорщит, чего делать не знает.

Лягушки за ней прыгают, квакают. Андрон на скамеечку у окошка присел и затих – только бы ему еще не перепало за глупость Федькину.

Бегала, бегала Квака, потом вдруг замерла посредь комнаты, на Андрона глянула. Тот аж сжался весь.

– Чаво, государыня? – спрашивает.

– Чаво, чаво! Волшебство придется тратить, вот чаво! – процедила сквозь зубы Квака.

– Энто как? – заинтересовался Андрон.

Гроза, кажись, миновала, и непохоже было, что Квака мстить ему решила.

Хотя кто ж ее, лягушку дурную, поймет, чего у нее в голове.

– А так! – взмахнула пышными светлыми ресницами Квака.

Сорвала она бусинку с бус своих, зашептала чего-то, забубнила. Пасы руками производит, глазищами сверкает. А как голос-то до предела возвысила, бросила она бусинку вперед себя. Завертелось чтой-то, закружилось, радужным сиянием пошло: спиралями вьется, воронкой закручивается.

Совсем боязно Андрону стало. С лавки на пол сполз, за край ее держится, на диво невиданное круглыми глазами глядит.

Не то что перекреститься, дыхнуть боязно. А в глубине воронки уж и болото протаяло, будто здесь оно, рядом совсем, рукой подать, а не за две версты отсюда. Пошарила воронка радужная по болоту, словно глазом повела, лягушку крупную нащупала и замерла. Сидит лягушка Василиса на кочке, слезы горючие роняет, лапкой мордочку трет. Корона на ее голове не блестит, будто золотой блеск погас или притух немного. Почуяла она взгляд чужой и к воронке обернулась.

– Чвего надво, мымра болотная? – грубо так спрашивает. – Али не до квонца потешилась на до мной?

– Цыц, Василиска, – Квака ей отвечает. – Дело у меня до тебя, серьезное.

– А у меня дел с твобой никваких не было и не будвет! – опять грубит Василиса.

– Выгодное дело, – пытается раззадорить Квака царевну.

– Надуешь ведь, квак пить двать. Чвестности в твебе…

– Да какой мне в том резон? – развела руками Квака.