Тришестое. Василиса Царевна

– Одежа новомодная, отец! – не растерялся Козьма, штанами встряхивая. – А что широкие, так зато свободно, не жмет нигде. И ветер в них гуляет, шоб, значит, не жарко было.

– А стежок почему широкий такой, словно эта… как ее… перфодрация какая?

– Так ить отдушины энто. Шоб ветер-то заходил и в штанах не задерживался, – охотно поясняет Козьма.

– А чего оно… они… пожженные?

– Расцветка такая. Хакя называется! – Козьма штаны поворачивает, под луч солнечный подставляет, и те жжеными, вытертыми местами блестят.

– Вденешься в них и ночью тя не видать. Да ты примерь наперво, царь-отец! – сует Козьма царю-батюшке штаны с рубахою. – Как оденешь, так уж и сымать не захочется – верно говорю. И прочные, и не взопреешь в них.

– Ни-ни! – замахал на него руками царь Антип. – Я те не пугало огородное, ворон пугать да людёв смешить. Во! – воздел он палец к потолку. – Ан верно! Обрядить в него пугало, потому как от ворон спасу нет.

И к следующему сыну повернулся.

А Данила уж свой подарок развернул, рот до ушей.

– Ты чего, Данила, – спрашивает царь Антип, – в своем уме али как?

– А чего такое?

– Да разве энто рубаха? Сеть рыболовная на крупную рыбу – и та мельче. А штаны, так и вовсе срамота одна! В них же ничего не спрячешь, все наружу, как есть. На кой ты мне энту макраму припер? Впрочем, оставь, на рыбалку с ими ходить буду, токма боюсь рыбы со смеху-то передохнут.

– Так ить?.. – расстроился Данила, руки повесив.

– Цыц! – стукнул посохом царь Антип и к Ивану приблизился.

– Ну, Ванька, показывай чего твоя зазноба навертела.

– Вот, – просто сказал Иван Царевич и развернул сверток с одежей.

Ахнул царь Антип от вида одёжи той, покачнулся на месте, а бояре думные с мест своих повскакивали, глаза повыкатили, дивятся – что за ткани такие да расцветки: рубаха со штанами в свете солнечном серебрятся, искрами переливаются, кафтан узорами чудными, замысловатыми, разноцветными вспыхивает. Такая красотища, что глаз не отвесть.

– Вот энто одёжа так одёжа, – прицокнул языком царь Антип и на ощупь попробовал, не обман ли оптический какой.

– А крепка ль? Больно тонка на ощупь-то.

– Еще как крепка! – Иван Царевич штаны перехватил за штанины да ка-ак рванет в разные стороны, царю-батюшке аж дурно сделалось. Ан нет, держатся штаны, ни дырочки нигде, ни строчки не разошлось.

– Дурак ты, Ванька! – царь Антип у Ивана Царевича из рук штаны вытянул и остальную одежу из подмышки Ивановой выхватил. – Кто ж такое чудо напополам-то дерет.