Тришестое. Василиса Царевна

А лягушка остановилась у дверей, подобрался что-то да как квакнет во всю глотку:

– В болотво свое хвочу! – и бусину последнюю об пол грохнула. Развеялся дым, ан лягухи уж и нет в комнате.

Выдохнул Андрон, заулыбался, руки потные о рубаху отер. А Иван Царевич к Василисе ластится, за ручки белые хватает:

– Так энто ты, значится, невеста моя?

– Я, – говорит Василиса. – Как есть стрелу-то твою поймала.

– А пирог? Пирог, значит, тоже твой был?

– Ну конечно!

– А одёжа, что царю-батюшке по сердцу пришлась?

– И одёжу я смастерила, – смутилась Василиса, глаза отводя да румянясь.

– Тогда можно и за свадебку приниматься! – обрадовался Иван Царевич.

– Быстрый какой! – Василиса легонько, будто шутя, оттолкнула Ивана. – А ты меня спросил?

– А… разве?..

– А хоть и так, да спросить надобно.

– Ох, прости, – саданул Иван Царевич кулачищем себе в лоб. – Совсем с энтой дрянной лягухой из ума выжил. Люб ли я тебе, краса ненаглядная Василиса?

– Люб, Иванушка. Только подождать нам надобно до завтрема.

– Пошто так? – не понял Иван Царевич.

– Да нет, шкура все эта проклятая. Завтра срок мой истечет тогда и…

– Ах, вона как! – разозлился Иван Царевич, саданул кулаком в руку да как схватит шкуру лягушечью и ну тягать ее. Да не дается шкура. Сколь не тянул ее – все целехонька.

– Постой, что ты делаешь? – вскрикнула Василиса. – Нельзя так!

– Можно! – рычит Иван Царевич, мышцы напрягая, и – хрясь! – разорвал шкуру постылую напополам. – Вот так! – гордо сказал он, скомкал обрывки и в печь кинул.

Затрещала кожа в огне, искрами пошла, чадить взялась. Закричала Василиса страшным голосом, ладонями лицо закрыла, а из печи дым черный клубами прет, Василису окутывает.

И тут невесть откуда смех дикий раздался. Иван Царевич завертелся – нет никого. Кто же это так хохочет противно? А дым закрутился, Василису объял и – хлоп! – нет ее больше в комнате, только голос от нее остался:

– Дурак ты, дурак, говорила же, как человеку: не тронь шкуру! Не тобой дадена – не тебе и сымать! А теперь ищи-свищи меня…

– Ох ё! – грохнулся Иван Царевич на пол, где стоял, за голову схватился и ну раскачиваться из стороны в сторону, причитать.

А Андрон бочком, бочком да в дверку – не его то дело. Пущай сами разбираются, кто, кому и за что. Хоть от Кваки противной отвертелся, и то радость…

В общем, как есть, по глупости Ивановой весь праздник наперекосяк вышел. Можно сказать, собственными руками счастье свое изорвал да в огне спалил – один запах остался.