Тришестое. Василиса Царевна

– Да вот, ягодка в пень закатилась, достать хотел, а пень и ухватил меня за палец.

– Да где ж это видано, чтобы пни за пальцы хватали, чай, не крокондил какой, – дивится Иван Царевич, а сам вокруг пня ходит, приглядывается к нему.

– То не простой пень – заговоренный! – выставил вверх другой палец дед.

– Как это?

– А очень даже просто! Не поладил я, – говорит дед, – с Кощеем проклятущим, так он на пень порчу наслал.

– Коще-ей!

– Знамо он.

– Чем же ты ему, дед, досадил так?

– Отказался я ему дичь из лесу мово поставлять, да поганки с мухоморами всякие, вот он и осерчал.

– Твой лес? – подивился Иван Царевич. – Да кто ж ты такой будешь, лесами-то владеть?

– Знамо кто: лешие мы.

– Кто?! – Иван Царевич на шаг от пня отступил, к луку потянулся, но вовремя одумался.

– Леший. А чего ты испужался? Чай, мы не людоеды какие.

– Все одно нечисть поганая, – сквозь зубы процедил Иван Царевич.

– Ты говори да не заговаривайся, – свел седые брови дед. – Кто еще из нас нечисть будет. Мы за лесом глядим, порядок блюдем, шоб, значиться, жилось ему хорошо и зверью раздолье было. А вы что творите? Деревца рубите – изводите, орехи тырите, в белок-медведёв стрелами пуляетесь. Ладно бы на пропитание, так ведь нет, за ради забавы пустой.

– Твоя правда, дед, – повесил голову Иван Царевич. – Есть такой грех. Ладно цж, давай подсоблю.

– Да как же ты подсобишь-то? Пень, чай, колдовской!

– Как-нибудь и с колдовством управимся.

Иван Царевич по полянке побродил, отыскал толстый крепкий сучок, нож вынул и давай им махать, стружку снимать. Минут через пять колышек получился. Вновь обошел полянку Иван Царевич – нет нигде ни камня, ни деревяшки тяжелой. Чем бить по колышку, ума не приложит. А дед лесной уж сообразил, в чем тут дело.

– Давай колышек свой, – говорит.

– Так ведь бить нечем, – протягивает ему колышек Иван Царевич.

– Ставь, не рассуждай! Да держи крепче.

Воткнул Иван Царевич кол в щель узкую, руками покрутил, чтоб плотнее вошел и взялся за него крепко.

– Ну, – спрашивает, – дальше-то чего?

– А дальше… – Размахнулся леший кулачком своим доходным да ка-ак саданет по колышку.

Иван Царевич аж глаза зажмурил, будто самолично боль ощутил. Ну все, думает, дед как есть без руки остался. Только дернулся у него в руках кол, словно кувалдой тяжелой кто по нему вдарил, и в пень наполовину вошел – Иван Царевич едва руки отнять успел.