Тришестое. Василиса Царевна

Глаза распахнул, стоит, на кол вбитый дивится.

– Силен ты, дед, кулаками махать!

– Есть маненько, – просто отвечает тот, а сам палец освобожденный осматривает, щупает. Согнул его, разогнул. Заулыбался – цел, вроде.

– Занимался чем али само по себе? – никак не отстает от лешего Иван Царевич. Тоже хочется научиться кулаком заместо молотка работать.

– С природой в ладу живем, от нее силушка вся и идеть.

– Да ну? – не поверил Иван Царевич.

– Вот те и «ну»! – покряхтел дед. – Ну, спасибо тебе, мил человек. Спас, из беды выручил.

Энтож надо! – призадумался леший. – В первый раз человеку спасибо сказал!

– Тоже мне дело великое!

– Энто ты про спасибо мое?

– Энто я про колышек. Сам бы сообразить мог, что к чему – хитрого тут ничего нет.

– Мог бы, – развел руками леший. – Да вот, вишь, привык колдовство колдовством брать, ума не прикладываючи. Так бы век и проторчал у пня, коли не ты.

– Ну, бывай, старинушка. –Иван Царевич подхватил котомку свою с земли. – Спешу я.

– Погодь еще чуток, – вцепился в его рубаху леший.

– Отблагодарить я тебя должон.

– Не нужно мне ничего. Живи себе, радуйся да смотри, в пни больше пальцы не суй! – шутливо погрозил пальцем Иван Царевич.

– Добрый ты. – Леший смахнул сучковатым пальцем крупную слезу. – Присядь на пенек, скажу чего.

– Ну уж нет! Шоб мне энтим пнем чего защемило? Спасибочки! – сложил руки на груди Иван Царевич и голову отвернул.

– И правда, чего это я… Тогда так слушай: Кощей, почитай, со всей нечистью перегрызся ужо, сладу с ним никакого нет.

Требовательный больно, на своем стоять любит. Все-то ему подчиняться должны, скакать пред ним на задних лапках, будто пред цацой какой.

– А мне-то что с того?

– Да ты дослушай сперва, а потом рассуждай! Даже с сестрой своей ближней – слышь? – вусмерть разругался.

– С какой еще сестрой?

– Знамо с какой, с Ягой. – Леший легонько ткнул пальцем Ивана Царевича в пузо, и тот задохнулся, едва пополам не сложившись.

– Ты, дед, того, поаккуратнее, – потер ладонью зашибленное пузо Иван Царевич.

– Вот, синяк, небось, теперь будет.

– Ох, прости. Подзабыл малость, что народец вы хлипкий. Так вот, мой тебе совет: к Бабе Яге идти прямиком.

– Да ты никак с ума рехнулся, старинушка! – округлил глаза Иван Царевич, даже про боль в пузе позабыв. – Ведь съест она меня и не подавится.

– Может, съест, а может, и нет, – хитро прищурился леший. – Какой к ей подход найдешь. А только она лучше всех братца-то свово знает, где у него место тонкое.