Тришестое. Василиса Царевна

– Да плевать мне на его тонкое место! – вспыхнул Иван Царевич. – Чай, не щупать его иду.

– Ты, дурья башка, – леший протянул палец ко лбу Иванову, постучать хотел да вовремя одумался, палец убрал, – слушай, чаво старшие тебе сказывают. Ну сам подумай – рассуди, чего ты Кощею сделаешь?

– В лоб дам!

– Хе-хе, – вновь заперхал леший, закашлялся. – Шутник ты, Ванька! Да он тебя тонким слоем размажет, будто масло по хлебу, и даже не заметит того. В лоб…

– Да я его…

– Ну-ну, поступай как знаешь. А токма я тебя предупредил.

– Леший почесал бок, закатив глаза и млея от удовольствия. – И еще, – добавил он, выдрав из бороды волос. – Накось, возьми.

– Да на кой он мне сдался-то? – отвел его руку Иван-Царевич, наблюдая, как волос утолщается и кривится, превращаясь в короткий прутик.

– Возьми! – Дед настойчиво сунул Ивану в руки прутик.

– Ну, спасибо тебе за подарочек. А чего делать-то с ним? В зубах ковырять али от комаров отмахиваться? Может, еще чего? – затараторил Иван Царевич, не давая лешему и рта раскрыть.

– Слушай, а может, он могёт зверье приманивать, а то я шибко голодный? Али…

– Да помолчи ты! – рявкнул леший, сжимая кулачки, и лес примолк, затаился. – Дичь сам поймаешь, коли шамкать хочется – тут я тебе не помощник. А волос – он непростой.

– Понял, не дурак, – кивнул Иван Царевич, вертя прутик в пальцах, но во взгляде лешего читалось откровенное недоверие к его словам.

– А раз не дурак, так дослушай.

– Да слушаю я, слу…

– Если еще хоть слово скажешь, я тебя вот энтим самым пнем да по башке, – ткнул леший пальцем в заговоренный пень.

– Усек?

Молчит Иван Царевич, на деда лесного смотрит. Не то чтобы струхнул, хотя и есть самую малость, а только вспомнил наконец, что старость уважать надо.

– Вот и ладушки! – удовлетворенно потер сухие ручонки леший. – Значит, то непростой волос, как я ужо сказывал. Коли понадобится, хлестни им обо что-нить живое, и оно тут же в дерево обратится. Да смотри, один только раз хлестнуть можешь! Понял?

Молчит Иван Царевич, будто воды в рот набрал, да глазами понятливо лупает.

– Чего молчишь-то?

– Так не велено же говорить, – выдохнул Иван Царевич.

– Теперича можно.

– Ну, раз можно, то – понял, не дурак, – и спрятал прутик за пазуху.

Леший только ладошкой в лоб себе заехал.

– Куда ты, дурья твоя башка, волос-то спрятал?

– За пазуху.

– А коли хлестнет случайно, что будет? – вытянул леший тонкую шею.

– Ничего, – пожал плечами Иван Царевич.