Тришестое. Василиса Царевна

– А соколу-то с зайца того какая прибыль?

– Так заяц, чай, повкуснее куропатки-то будет, – рассмеялся леший. – Сам не едал, да сказывают, так оно. Ну, бывай Иван – царский сын. Захаживай, коли в наших краях будешь.

– Благодарствую. – Иван Царевич опять земной поклон бьет да на куропатку облизывается, за шею вертит, разглядывает. – А идти-то мне куда?

– А вот так пряменько и пойдешь, все куда выйдешь, – указал леший рукой перед собой.

– Куда ж это? – спросил Иван Царевич, ан нет уж лешего рядом, испарился, словно его и не было.

Огляделся Иван Царевич, плечами пожал, на тропку встал да и зашагал бодро, куда указали. Авось куда и вправду приведет дорожка. Все одно, куда идти, а только по дорожке-то оно гораздо лучше.

Глава 9. Лесной совет

Хотел Иван Царевич часть куропатки жареной на потом приберечь, да больно аппетитна та птица оказалась, а Иван – шибко голоден. Оглянуться не успел, как от куропатки лишь косточки обглоданные остались. Вздохнул Иван Царевич с сожалением, на кости те глядя. Мала куропатка оказалась, но дареному коню, как известно, в зубы не смотрят, то бишь куропатке в клюв.

Но все же поселилась в желудке приятная тяжесть, аж истома берет да в сон клонит. Но нельзя спать, за Василисой идти нужно. Ждет она его невесть где, а он тут сны сладкие вкушать будет! А если и обиду затаила и не ждет уж, так что с того? Все едино выручать надобно девицу-красу из лап Кощеевых, а уж как дальше повернется с любовью-то – там видно будет.

Поднялся Иван Царевич, костер затоптал, уголья землей присыпал, собрался и пошел дальше.

Идет, по сторонам озирается, вдруг еще дичь какая подвернется. Раз уж леший разрешил. Тем паче не ради забавы, а для пропитания. Но опять нигде зверья не видать, будто вымер лес. Никак леший чудит, зверье от него отваживает. Понять его, конечно, не дюже сложно: коли Кощей зверье лесное поедом поел, повывел, почитай, под самый корень, так о нем теперь, о зверье-то оставшемся, особая забота требуется, чтоб совсем не зачахло. Но все ж мог бы леший еще чего подкинуть.

И вдруг остановился Иван Царевич, за деревом притаившись: никак леший пожелание его услыхал?

В малиннике, что широко разросся вдоль тропинки, кто-то отчаянно возился. Малинник изредка вздрагивал, будто его озноб бил, шуршал листвой и потрескивал ветками. Крупный кто-то в кустах шуровал, не иначе… кабанчик! Вон и зад его округлый виднеется меж веток.