Пастырь из Архарита.

- Ах!!

Ураган, ворвавшийся внутрь, смахнул с полок, ряды фарфоровых фигурок. Фигурок, которые с неуклонным упорством покупал он, невзирая на строжайшую экономию крошечного бюджета. Фигурок, служивших ему, в качестве музы, на ратном поприще литераторских нужд. Беда! Но пострадала и рукопись, затеяв в комнатке праздничный хоровод

- И пусть! - Решил человек. - Пусть улетают, туда, где отыщется Ум, способный оценить никем непризнанный труд.

И строчки, послушно воле хозяина, ринулись прочь. Впрочем, господину творцу было не до своего детища.

Он тоже полез на узкий, битый нуждой подоконник, всей полнотой чувств, ощутив благость дождя. И сдерживая рвавшийся наружу крик, осознал, что нет ничего милее полной, ни с чем, ни делимой свободы! Свободы, ради которой стоит и умереть. Ведь только там, средь множества звёзд, он станет велик и удачлив. Тогда как здесь, на забытой Богами земле, ничтожен и глуп. И непризнанный мастер пера, окинув пустым взором, уплывшую вдаль мечту, бесстрашно скользнул в ночь…

Немного истории.

Всю свою сознательную жизнь, ютился Иван Данилович Гот, по причине скудности бытия и извечной нехватки средств, в тесной комнатушке, крайнего этажа, с карниза которой и началась вся эта история. Служить приходилось в скромной, ничем ни приметной конторе, с улицы Славных Пекарей, в должности младшего клерка с весьма скромным жалованием. Средств, как водиться, не хватало, и Иван Данилович подвязался ваять статейки на ниве литературных почв, благо, что полученных в бытности знаний хватало.

Да и желаньице, про запас имелось.

Одно смущало, в прессе ни на духовность упор был, а на халтуру, шедшую на потребу недалёкой, но охочей до низкосортной мазни публики. Смерть, поножовщина, блуд, всевозможные насилия над личностью, - вот, краткий перечень того, что желали видеть на страницах бумажных глянцев, ценители бульварной чумы. А стало быть, нужно соответствовать. Что естественно шло в полный разрез с пониманием Гота о силе печатного слова.

Но как водиться, клиента не выбирают, выбирает он, и Иван Данилович, горестно сетуя на судьбу, цены, и мух, плёлся домой, вершить очередной, ни подвластный счёту бред.

Но писать Гот любил, и в свободное от службы время, отдавался работе самозабвенно и творчески, возвеличивая мудрость слов. Там, он, растворялся в радуге звезд, забывая о низменной подоплёке рекомендованных строк, и в результате выдавал на-гора, вполне сносное, если не сказать большего, чтиво.