Хроники Даргица и Дарлы. Том 1-й

-О-оо, это ещё даже не тепло, Дарла, - благостным тоном отзывается Даргиц, распластавшись всей тушей на до бела раскаленной крыше. Вздыхает томно и продолжает: - Ты не заглядывала даже на порог Нижних пределов! Кстати, в Горних высях тоже, скажу тебе, не климат-контроль, жмотятся на нормальные заклятия комфортной температурки; видите ли, экология и всё такое.

-Отъявись! - рявкаю я, отодвигая подальше стакан с морсом от попытавшейся подсунуться к нему Седьмой головы. – Кому-то вчера мало тапков прилетело?!

Седьмая заискивающе скалится в щербатой улыбке, потом пытается изобразить жалостливую мину.

Вот если вы представите себе крокодила, страдающего запором, примерно тоже получилось у злополучной головы, чьи глаза заплыли от фингалов, а нос стал ещё более плоским.

Даргиц не вмешивается в наши разборки. Сладко потягивается, кряхтит и когтит края крыши.

(крыша – это вот та самая, которую если срывает, то тушите свет, сливайте воду. В данном случае Даргиц взгромоздился всей тушей на самый конёк крыши – моей, чтоб не снесло под напором беспокойных мыслей и закольцованных, как испорченная плёнка, внутренних монологов.

Даргиц свято убеждён, что право срывать крышу – с некоторых пор его несвятая обязанность и принадлежит только ему. Что ж, у кого какие хранители, а меня – Семиглавый Хер-рувим!)

Бормочу вслух:

-Чем замечателен морс со льдом в высоком стакане? Лёд тает, и морса как будто и не убывает, хоть и становится жиже, зато и удовольствие можно растянуть…

-Или поделиться с ближним своим, проникнувшись состраданием к обиженным и обездоленным, - хнычет Седьмая голова и вытягивает губы трубочкой, сюпая воздухом.

Нет, в её случае это не трубочка: нормальный такой алчный хобот!

Тапки под рукой нет, но в рюкзаке – увесистая такая книжица в твёрдой обложке. Седьмая всё читает по моим глазам и поспешно втягивается в самое основание шеи. Даргиц хихикает и лениво чешет получившуюся припухлость.

Смотрю на него и размышляю о его природе. Кто он, всё-таки? Слепившиеся во едино смертные грехи? Или выжившие и объединившиеся в одно целое демоны времён моей юности, когда, что называется, они сношались в моей голове 24/7? Когда меня «пёрло и таращило» что в рисовании, что в писательстве, и я удержу не знала в полёте фантазии? С взрослением, под гнётом всяких жизненно-бытовых обстоятельств беснования стали слабеть, демоны – хиреть.