Великий Разлом

- Чтобы ты знала, что не имеешь здесь никакой власти, и я могу запросто посадить тебя за решетку.

Хала проглотила эти слова и продолжила спокойно сидеть на своем стуле. Она даже представить не могла, как сможет высидеть все то время, что осталось до прихода одного из Мудрецов.

Но тут в дверь постучали. А после короткого разрешения от Рамиса в комнату вошел Алвин. Его лицо было красным, злым с раздутыми ноздрями и выпученными глазами.

- Ваше Высочество,- смущенно грохотнул он.

- Тут двое нарушителей пытались пробраться во дворец.

Хала отчего-то вдруг вся сжалась и опустила голову вниз. А Рамис почти прокричал:

- Кто такие?!

- Какая-то девка из касты Чтецов Рун и… Страж Поверхности.

- Чтооо?!- теперь лицо будущего короля тоже сделалось красным и злым.

Алвин, этот известный трус и лизоблюд, весь сжался и забормотал:

- Они пытались пройти через охрану дворцовой стены. Девка орала, что хочет уничтожить Гырнур и короля, что у нее внутри сообщник, а Страж Поверхности… доказывал, что поймал ее в городе.

«Как это на нее похоже»,- Хала захотела провалиться еще глубже под землю, но получилось только сползти пониже на стуле.

- Где они сейчас?!

- В-в к-караулке у стены.

- Ведите их в камеры,- распорядился Рамис, а когда Алвин быстро исчез за дверью, рассерженно обернулся к Хале:- Хотела, чтобы твой дружок поговорил с чужаком? Ты это увидишь!

Хала с достоинством встала и прошла следом за двоюродным братом обратно в камеры.

Хождение туда-обратно начинало утомлять, да и время обеда давным-давно минуло. Она бы сейчас все отдала за миску горячей похлебки и пару чесночных булок.

В коридоре с темницами на первый взгляд ничего не изменилось. Все также ровно горели газовые фонари, а стражи ревностно и с достоинством несли свою службу. Только возмущенные крики Энны, слышные еще с лестницы, придавали живости этому мертвому месту.

- Эти двое предстанут перед судом за попытку проникновения во дворец,- бросил Рамис прежде, чем свернуть к камерам.- А этой горластой девке еще припомнят давние прегрешения.

Однако стоило ему увидеть разъяренную Энну, мечущуюся по своей камере, как он тут же замолчал и начал пожирать фигуру гномихи голодным взглядом. А смотреть было на что.