Голубиная книга (часть 2 "Царица лукоморская"

Всё больше рыбу едим, да мясо, а яблоками молодильными не балуемся, и киселями себе жиры на боках не наедаем.

– Скажи ещё, что вы и сурицу не пьёте, и вообще трезвенники – и я слезу пущу!

– Не понимаю я твоего настроя, Сварог. Мы ж с радостью к вам шли, мы ж не на войну, мы так, идём мимо, смотрим – ворота. Дай, думаем, постучимся. А лестницы на всякий случай захватили, думали, на дуб твой лезть придётся. Ты ж всё оригинальничаешь, гнездо в дупле себе свил, всё птицу из себя строишь.

– Ага, постучались – думали Валгалла, а тут Ирий. Ну, развернулись бы назад, да к себе потопали.

– Не по–родственному было бы лишить тебя, брат мой божественный, и домочадцев твоих радости культурного обмена, – ответил хитрый, как змей Локки.

– Какой культурой с вами, варварами, меняться?! – Возмутился райский управитель, всё ещё надеясь отвертеться от роли гостеприимного хозяина. – Да у вас, викингов скандальных, на обмен кроме драк да сквернословия ничего культурного и нет вовсе! – крикнул во всю глотку, но его уже никто не слушал.

Ворота как были на замке, так и остались закрытыми, а со стен давай гости сыпаться. Сварог посчитал, сколько лестниц приставили, но сбился. А скандинавы в колонну построились, и в райский сад промаршировали. Хозяин Ирия хотел возмутиться, но только открыл рот, как тут же задохнулся от едкой вони, длинным шлейфом тянувшейся за скандинавской роднёй.

– Вот от меня плохо пахнет, да?! – просипел он, кашляя и сморкаясь.

– Вот я козёл душной? Посмотрим, Ладушка, что ты теперь скажешь! Да ты теперь на меня не надышишься, не нанюхаешься! Я ж тебе, жена моя милая, парфюмом благоухать буду – на фоне этих вот, отродясь немытых.

Утерев нос рукавом, Сварог хотел вернуться к жене, чтобы высказать всё, что думает о её обонянии, но, взглянув на ворота, похолодел и метнулся к ним. Провернул ключ, вытащил, в карман положил и с чувством выполненного долга повернулся к створкам спиной.

Не успел сделать и шага, как послышалось, будто кто скребётся. Остановился, нахмурился, думая, спрашивать, кто там шарошится, или не рисковать? Но выбор сделали за него: с той стороны гнусаво, жалобно и, в то же время с нескрываемой наглостью, затянули:

– Ой, да помогите нам, погорельцам, сами мы не местные, от поезда отстали, а документов у нас отродясь не водилось, зато детей малых воз и телег обоз.