Серая Дружина-1: Сердце Крона

Вы ведь заметили, что он не может жить без него?

Еще бы нам было не заметить, когда нашего странника почти хватил сердечный приступ. Дней пять назад, когда нас решил поубивать Нефос, у хижины Герема.

Пять дней? Такое ощущение, что все было то ли в прошлом квартале, то ли в прошлом году.

− Душа и магические силы вашего друга разорваны между ним и его Глэрионом, − Тано говорил шепотом, очень печально, − это его давнее проклятие: он никогда не может расстаться с клинком. Я заметил сразу же, как познакомился с вами.

Наше сходство…

Но с кем или с чем он разделил свою силу – Тано не сказал, а мне показалось неудобным спрашивать.

− Мы думаем, что ко всему этому причастна Атея. Кажется, она может менять обличия…

− Она не только меняет облики, − спокойно заметил бог смерти, − от рождения ей был дан дар более страшный: она читает в сердцах смертных и богов и угадывает их сокровенные помыслы. Затуманивает глаза даже вещим…

Кажется, я поняла, как ей удалось заполучить в свою коллекцию Зевея.

Достаточно было создать смазливое личико да пальцем поманить. Может, про оракула он потом выдумал, чтобы спастись от праведного гнева супруги.

− А ты?

− А я как все, − печально откликнулся Тано, − не устоял перед ней, и дар предвидения оказался бесполезен.

Горькие складки легли у рта «готичного юноши», и он разом показался мне древним стариком. Тано заговорил тихо, болезненным, прерывающимся голосом, и, пока он говорил, его глаза не отрывались от текущей внизу реки.

− Время, должно быть, бесконечно. И я был рожден на заре времен, вместе с первым существом, что получило смертную жизнь… И я не считал тысячелетий, которые хожу по земле. Это было моей сущностью – каждый день, год от года, век от века… зная, что будешь таким всегда.

Он замолчал, и я не выдержала, задала тот вопрос, который обязана была задать.

− Как это?

И он ответил одним словом:

− Больно…

И потом мы сидели рядом и смотрели на воду еще долго, и я точно знала, что никогда не решусь нарушить это молчание.

Но Тано в конце концов заговорил, только голос его теперь стал безжизненным и холодным, как те, которых когда-то касался его меч:

− И долгие годы я мечтал, чтобы кто-нибудь, чтобы появился хоть кто-нибудь – и мне не пришлось бы идти по моей стезе в одиночестве. Кто-нибудь, кто понял бы меня… и пошел бы рядом, но меня сторонились даже бессмертные, которым не грозил мой клинок.