Серая Дружина-1: Сердце Крона

– Возвратитесь в свои уделы и избавьтесь там от обмана, в который ввела вас Ата!

Полчища, которые и так поредели при появлении Зевея, начали разворачиваться в обратном направлении. Кое-кто еще медлил, но тут Афина выкрикнула что-то грозное и потрясла своей эгидой (самая безобразная мертвая рожа, какую я только видела, насколько помню – голова Медузы Горгоны), и отступление превратилось в бегство. Причем, паническое, с особенной паникой валили с поля битвы циклопы. Деревья в лесу, куда они унеслись, еще долго вздрагивали от крепких ударов: кое-кто не давал себе труда разбирать дорогу.

Зевей вслед им даже не глянул и теперь посмотрел на нас с милостивой улыбкой.

− Вы совершили подвиг, достойный моего сына Гээракла, − провозгласил он. – Боги Олимы благодарят вас. Мы решили позволить вам выбрать награду…

− Вот только в гости приглашать нас не надо, не надо, говорю, − гнусаво зачастил Эдмус. По-моему, его особенно взбесила снисходительность тона, и не его одного: Веслав вон уже трясется от злости, еще немного – и его на месте прикончат за попытку отравления верховного божества.

– И бессмертия нам не надо, потому как не дело это – бессмертие. Живешь себе, в дрязги мелкие закапываешься, а главного-то – ценности каждой секундочки, каждого глоточка воздуха – нет, не чувствуешь! И ни тебе отпуска, ни чего еще, нет уж, спасибо… Вы уж лучше нам миску пиявок на дорожку, или еще чего…

Физиономия у Зевея вытянулась, равно как и лица его божественной семейки. Впервые участь Громовержца и остальных выставляли в столь незавидном свете.

Мне показалось, явственно согласен со сказанным был только Тано, который так и замер рядом с нами, не смешиваясь с остальной группой. Остальным просто стало не по себе, когда их бессмертие приравняли к миске пиявок.

Зевей же молча прошел к раскидистому силуэту дерева и немного постоял, глядя, как скатываются с листиков ивы светлые, блестящие капельки. И, может, нам показалось, но со щек Громовержца тоже упала одна такая – прозрачная и солнечная, и ушла вниз, в траву, к корням ивы Крона.

Потом он вернулся к нам, как ни в чем не бывало, взмахнул рукой, и очередная молния сравняла темницу Атеи с землей. Подошел и вгляделся в лицо усопшей.

− Если кто-нибудь захочет совершить над ней погребальные обряды, – боги не будут этому припятствовать, − сказал он наконец. – Суровую кару она уже понесла за все, что сделала. Кара стократ суровее должна была достаться настоящей виновнице, ее матери, но она незрима даже для нас.