Серая Дружина-1: Сердце Крона

Едва ли кто-нибудь из нее понял хоть пару слов; лично я, пока втискивала сначала правую ногу, потом левую, поняла только, что страшная обувь действует вроде серебряных башмачков из «Волшебника Изумрудного города». То есть, сказал, куда тебе надо, – и поехали.

Интересно, а грузоподъемность у них какая?

Алхимик втиснулся в сандалии последним, в процессе с удовольствием отдавив мне ноги. 

Встал вопрос, кто будет задавать направление. 

Минут пять мы препирались по этому поводу: каждый понимал, что в случае осечки народный гнев обрушится на него.

Потом ноги затекли у всех разом, и на счет «раз-два-три» Дружина полным составом и нестройным хором проорала: «К Зевею и Гээре!»

И проклятая обувь рванула в вертикальный взлет.

Ветер свистел в ушах. Йехар громко уговаривал всех держаться друг за друга; Веслав умудрялся на лету проверять карманы плаща; Эдмус расправил крылья и бестолково взмахивал ими, похоже, он решил нас всех забить насмерть. В общем, я предпочитаю полеты самолетами отечественных авиалиний.

Хотя бы потому, что их маршруты не пролегают близко к пышущим молниями пегасам.

На самом-то деле Нефос не был настроен агрессивно. Скорее, он удивился, когда снизу прямо на него понеслась наша разношерстая компания в куриных тапочках, орущая дурными голосами. На морде у жеребца мелькнуло что-то вроде: «Что – снова эти…» – а потом он сразу додумал: «…камикадзе?» – хотя, может, и не таким словом.

Во всяком случае, конь понял, что тапочки Герема уверенно ведут нас на таран, с истеринкой заржал, заработал крыльями…

И тут все смешалось.

У меня в памяти прочно остались только: прочный удар обо что-то ненормально ржущее, какая-то вспышка, а перед этим − два голоса. Первый – твердый, но не слишком уверенный – Йехара:

– Не паниковать! Все обо…

И второй – не просто голос, а вопль спирита:

– Поздно! Я уже панику-у-у-у-ую!

Глава 7. Браслеты, боги и проблемы

Почти сразу же я осознала, что лежу, притом на чем-то мягком, а ноги у меня не придавлены кроссовками Веслава.

Это было приятно.

Приятна была даже толстая сарделька, направленная мне в лицо.

Она вызвала столь далекую и милую ассоциацию с мамиными обедами и ее просьбами «Ну, Олечка, ну еще одну, ты такая худенькая!», – что я с готовностью открыла рот и прицелилась, как бы схватить аппетитное блюдо зубами…

И вдруг сарделька проделала невероятное.