Экзамен для эмпата

Вылезший было погреться на солнце краснолистник, стыдливо свернул листочки и пропустил лесной народ.

– Щедрый дар, – удивилась Ми-ат, а у Тиена осталось ощущение, что он что-то не понял в переводе. Какие ещё когти?

Совсем другое занимало в этот момент его мысли. Тиен не мог не заметить, что по сравнению с другими племенами лисы уделяют ему куда больше своего молчаливого внимания – он ловил на себе изучающие взгляды группы седовласых женщин, державшихся вместе, да и сам вождь смотрел хмуро и неодобрительно.

Порой Тиен замечал, как Ми-ат скалится на них из-за его плеча.

Позже выяснилось, что слова рыси были не просто красивым прощанием. Парк стал безопаснее. Ядовитые культуры перестали расползаться во все стороны при каждом удобном случае, агрессивные кустарники слегка поумерили свой пыл. Работать стало настолько легче, что в этом году впервые на памяти школы сняли обязательные зачёты перед рейдами и пустили работать всех, у кого не было медицинских противопоказаний.

Тиену даже показалось, что жизнь наладилась. Она по-прежнему выходила за все обывательские представления о нормальном – этому особенно способствовали те десять подростков от лесного народа, которых по договорённости с вождями оставили в школе учиться человеческому языку и премудрости. Сперва Тиен даже обрадовался, что число подростков-оборотней несколько уменьшилось, но, во-первых, с потеплением студенты завели себе обычай устраивать возле озера вечерами большой костёр, на который сбегалась прочая лесная молодёжь, а во-вторых, Тиен вскоре убедился, что племена скинули на него своих самых бестолковых детей.

Уклончивые ответы Ми-ат подтвердили догадку. Тиен расхохотался.

– А знаешь, им тут самое место, – признался он отсмеявшись. – Мои ученики тоже не цвет общества.

И в тот момент, когда школа начала привыкать к таким порядкам, пришли вести из Полиса.

Газеты пестрели заголовками о загадочном народе в Пустоши и статьями об удивительном социально-образовательном эксперименте в школе “Рубеж”... На этом моменте Тиен поперхнулся и отложил газету. Эсгиф пошёл оригинальным путём: вместо того, чтобы обсудить вопрос на закрытом совете правящих домов, он вынес его на обсуждение Экклессии – совета аристократии, чьи встречи всегда были многочисленны и широко освещены в газетах.