Ловушка для советника

Приключение в мире неблагих, обернувшееся экскурсией по чужим мирам, теперь превратилось определенно во что-то опасное для всех.

Мир дрогнул, но не изгоняя пришельцев, а пропуская кого-то. «Мидир!» — чуть было не вырвалось у Джареда, но это никак не мог быть его дядя. Мир смертных не принимал волчьего короля более, и последний раз, когда он оказался в Верхнем — это когда отнес туда бездыханное тело Этайн. Старая вина вновь куснула сердце, но тут же сменилась радостью от вида неблагого.

— Что это ты удумал, тварь перворожденная! мальчишку обижать? думаешь, я не видел, как ты его силу тянул? А теперь, ишь ты, на бой решил вызвать.

Знаешь ли, он! тебе! не! закуска! — высокий голос Лорканна из раздражающего поневоле мгновенно перешел в приятный. И волосы у неблагого черные, как у волков, и глаза сияют призрачным лунным светом. В общем, сейчас неблагой определенно был ближе Джареду, чем кто бы то ни было.

Вокруг Джаретта Великолепного сгустилась тьма.

— И это меня еще называют Темным властителем, — хихикнул Лорканн.

— Что ты можешь противопоставить мне, ничтожество? Только Кара-Крут из Башни Смерти мог что-то противопоставить мне!

— Ты слишком долго спал, перворожденный. Кара-Крут, пожирающий силы своих детей, повержен, и Золотой город давно раскинулся на месте падения его Башни.

— Уж не ты ли его сверг? — еле двигая губами, спросил Джаретт Великолепный.

— Мы, его ученики. Можно сказать, я, — криво улыбнулся Лорканн. — Так как я поднял восстание…

На миг в глазах потемнело, но тут же сверкнуло с такой силой, словно рядом вспыхнуло солнце.

— О-о, вот этого не надо, — раздался спокойный голос Лорканна. — Во мне, знаешь ли, бьется сердце Кара-Крута, так что тебе не удастся так легко извести меня.

Джаред с трудом проморгался. Все замерло, замерло как-то слишком неестественно и тревожно. Два древних создания, стоя напротив лицом к лицу, определенно мерялись силами, но при этом не кидая друг в друга молнии или ледяные клинки, нет, они просто стояли, просто разговаривали, а Джаред и неизвестная, слишком много знающая женщина, замерли по разным углам комнаты непонятного мира, теряющегося в серой дымке.

Даже дышать еле удавалось, воздух, то леденящий, то обжигающий огнем, коротко, с трудом проникал в легкие. Кожу словно обливало кипятком, сердце сдавливало.

— А-а-а, — наконец прошипел Джаретт Великолепный, не меняясь в лице, то ли злясь, то ли сдерживая боль.