Тайна заснеженного замка

Это была особа столь древнего рода, что ни до, ни после этой истории он не мог целиком выговорить его фамилии вкупе со всеми титулами, называя его мысленно и вслух просто – барон М. Пансион был чем-то вроде причуды высокопоставленного лица, озабоченного вопросом женского образования.

– Но не думайте, что я проделал этот путь лишь ради одной новости. Она могла прийти днем раньше, днем позже… Главное же заключается в другом. Как вы знаете, попечительство унаследовала баронесса.

– Да, разумеется, – безмятежно отвечал директор.

– ...И она желает лично посетить пансион, дабы познакомиться и взглянуть, как идут дела.

Директор поморщился:

– Но ведь, насколько я знаю, госпожа баронесса никогда не интересовалась делами пансиона и идеей образования девиц?

– Это так; но тут речь идет о воле покойного. Разве не встречали вы случаев, когда занятия и желания любимого лица после его смерти делаются культом для живого родича или возлюбленного?

– Да, – со вздохом признал директор, – встречал я такие случаи.

Что ж, будем готовиться, и, когда сойдет снег, милости просим госпожу баронессу к нам.

– Вы не поняли, – в чрезвычайном волнении перебил его гость, – она направляется к вам в ближайшее время, сейчас.

– Как – сейчас? – вскричал директор. – Сейчас? По занесенным дорогам? Сейчас? Не дав нам времени приготовиться к визиту?

Гонец развел руками.

– Возможно, вы наслышаны уже о нраве госпожи баронессы, – заговорил он, – но если по какой-то причине нет, то знайте: женщина она решительная и горячая; если ей что пришло в голову – отговорить ее нет никакой возможности.

Думаю, к началу следующей недели она прибудет сюда. Когда она заговорила об этих планах, я немедля вышел, сославшись на неотложную надобность, оседлал коня и пустился вскачь, не задерживаясь ни минуты. И вот я у вас!

Директор заключил руки Перпильяна в свои ладони и чувствительно их потряс.

– Благодарю вас, драгоценный! Если бы не ваша спешка, боюсь, визит госпожи баронессы застал бы меня врасплох.

Не поймите меня неверно, дела пансиона в порядке, но… сами понимаете… когда столь важная и придирчивая особа желает устроить ревизию… А теперь прошу меня извинить, мне с почтенным Грюнделем необходимо проверить некоторые бумаги, чтобы быть в полном покое.

Едва директор и Грюндель вышли за дверь, первый привалился к стене и проговорил:

– Мы погибли, мой друг.

Грюндель и сам понимал, что дело пахнет большой бедой.