Репетиция убийства

Мелочь, конечно…

Такие якобы мелочи вечно выводили его из себя. Вот и дикторы телевизионные нынче повадились вводить в язык «новые нормы». То и дело слышишь «о-дно-врЕ-мен-ный» с ударением на третьем слоге, «о-бес-пЕ-че-ни-е» с ударением на третьем слоге… Душить, душить безграмотных уродов, а не на экран выпускать! Давно понятно, что редакторы программ русского языка не знают. А вообще есть они сейчас, редакторы эти, или поувольняли за ненадобностью? Может, вовсе такую должность упразднили? Раз политической цензуры больше нет, так и языковую – к ногтю? Свобода! Вот эта девочка, например, третий год по ящику вещает.

Неужели же за все это время ни одного знакомого у нее не нашлось, который бы честно сказал: «Катенька (или Машенька, или Леночка, черт ее знает), по-русски говорят „одновремЕнно“! Если какой-то кретин решил проверять ударение словом „время“, так это его личная беда, не неси ее в массы! На ударения, да и вообще на языковые правила, мода распространяться не может! Не может быть „модным“, к примеру, говорить „ехай“ вместо „езжай“ – потому что слова „ехай“ нет в природе!» Или нет в кругу ее знакомых никого, кто бы об этом знал? Позор, позор… Вениамин Аркадьевич с негодованием переключал канал, но тут же другая дикторша выдавала что-то уж совершенно вопиющее, и Штур в ярости принимался нажимать на все подряд кнопки пульта.

Клавдия Степановна в такие минуты тяжело вздыхала, забирала у мужа пустую тарелку, ставила перед ним чашку с чаем и блюдо с домашними ватрушками (на ватрушки она была мастерица!) и принималась, как могла, утешать:

– Венечка, ну ведь мы с тобой разговариваем грамотно? Грамотно.

И дети наши так разговаривают, и друзья. Не один ты на свете такой остался.

– Ты подумай только, Клава, сколько молодежи сидит сейчас у телевизоров! Подумай, чему они научатся и чему сами станут учить своих детей!

– Но ведь у этой молодежи есть родители, которые помнят, как правильно… Они им объяснят…

– А почему этой дылде лупоглазой, – Штур гневно направлял в экран волосатый палец, – родители не объяснили? Такая ты у меня прекраснодушная, Клава…

– Дура, ты хочешь сказать, – с улыбкой уточняла жена.

– Я хочу сказать, что, как это ни печально, верить в хоть какие-то остатки интеллекта, витающие в обществе, уже нельзя. Иначе мы сами остаемся в дураках. Ну вот, опять! Теперь у этой дряни рынок, видите ли, «Оптовый»!

– Давай ее вообще выключим, Венечка.