Красная Мнига

Двенадцать подружилась с Красной Магией и сделала эту силу своей первой матерью, чем недюжинно озадачила видоизменившуюся Двойку. Верха крыш родного города теперь утопали в розовых цветах и нежность сердечная превратилась в страсти по праздникам, устраивавшимся по некоторым мгновениям перед восходом Солнца, и после сумеречного заката, разящего наблюдателей красивейшей природой сине-лиловых мерцающих сполохов.

Остаток дней Двенадцать проводила в мирном содружестве с зелеными садами и другими Числами, а также много времени уделяла чтению апокрифических книг, придавая своему волевому движению уверенность перед довлеющей со всех сторон Этакой.

Если мир способен изменяться по щелчку пальцев, то она (Двенадцать) выбирает унестись прямо в красно-розовое марево некогда уютного города Утопии-ма и в два мгновения стереть с лица действительности свою бывшую подругу.

Двенадцать рассчитывала на помощь Красной Магии, а перед ней вовсе и не нужно было распинаться в пространных россказнях, ибо она все видела и все знала, и собиралась безвозмездно подарить свою энергию Двенадцатой Крови.

Улыбки Стеклянных Смешков и неправильное клеточное городишко, устроившееся близ резиденции, начали воссоздавать кровяные тельца, бережно укладывая тех в заботливо вырытые полости гладкостенного тела нового стиха.

Неуемная сила таилась в этом гениальном таланте слагать простые словесные формы в неКосмические сферы настоящего очарования.

Этакое Замешательство приняло здесь окончательную форму и навело свой особенный творческий порядок, расширив область числительного влияния до целого Нуля.

Представляю вашему вниманию короткий очерк, показывающий поэтическую сторону ея звёздной росы:

Красочного много у Смешного песчака,

И толкователю нет дела до пустот кривых,

Ибо желает он расстаться с другом крови своей,

Сделав шаг вперед и рассмеявшись гулко.

Эхом все разносит, ветром нежно прикрывает,

И только некоторой поры не достает в ночи,

Когда звезда остывшая кладет главу на плечи наши:

Её сердечная краса расходится в темнотах бесовских,

Как емкое, заутреннее многоточие!

Видение рассеивает двоичное сложение.

Сиятельство было очень осторожно в своих происках, но все же прокололось на металлической бляшке хрустального ремешка, которые всюду были разбросаны, напичканы и натолканы в любых уголках улыбок.