Тень Сохатого

Один лишь Геня Боровский не разделял всеобщего веселья. Он облокотился об железный облупленный стол, положил щеку на ладонь и задумчиво смотрел вслед девчонкам.

Алик Риневич, заметив, что его друг не веселится, как все, хлопнул его по плечу и весело сказал:

– Не грусти, Горыныч, прорвемся! Вернемся через два года – все телки наши будут!

– До этого еще дожить надо, – равнодушно отозвался Боровский.

– А ты че, помирать, что ли, собрался? Во дает! Слыхали, пацаны, Горыныч помирать собрался! Ну-ка, Жорик, раздай пацанам оружие!

Парни разобрали стаканы с водкой.

Алик взял свой стакан, обвел взглядом присутствующих и произнес торжественным, проникновенным голосом:

– Давайте, пацаны, выпьем за дружбу. Все-таки на два года расстаемся, это вам не хухры-мухры.

– Вы там, главное, не ссыте! – посоветовал будущим бойцам кудрявый Жора. – От дедушек не бегайте. А будут обижать – бейте в бубен, и все. Держитесь друг за друга, короче.

– Только особо не борзейте, – присоединился к Жоре еще один советчик.

 – Дедушки тоже уважения требуют. Жопы, главное, не лижите, и все будет путем.

Алик усмехнулся и поднял стакан:

– Ладно, пацаны, давайте. Спасибо за советы. Не забывайте, короче!

Парни чокнулись и выпили. Закусывали килькой в томатном соусе, квашеной капустой из стеклянной банки и перловым «Завтраком туриста».

– Ну-ка, Геня, сбацай нам че-нибудь душевное, – попросил Алик.

Боровский кивнул, достал из-под стола маленькую желтую гитару, облепленную гэдээровскими наклейками с белокурыми красотками, пристроил ее на коленях, вдарил пальцами по струнам – ритмично и жестко – и запел порывистым, хрипловатым баритоном, подражая Высоцкому:

Я вспоминаю утренний Кабул,

Его разрывы и его контрасты.

Сквозь дым пожаров говорю я: «Здравствуй!

Прости, что на покой твой посягнул!»

Афганистан болит в моей душе.

Мне слышатся бессонными ночами

Стихи поэтов в скорби и печали

И выстрелы на дальнем рубеже!

Парни слушали песню, сурово сдвинув брови.

В этот момент каждый из них видел себя бегущим по афганским пескам с автоматом в руках и секущим душманов короткими, рявкающими очередями.

Наконец Боровский ударил по струнам в последний раз, и песня закончилась.

Некоторое время парни молчали. Потом Алик взъерошил ладонью светлый ежик волос и сказал:

– Давайте, пацаны, выпьем за тех, кто не вернулся из Афгана!

– Давайте! Точняк! Это святое! – загалдели парни, пододвигая Жоре пустые стаканы.

Выпили.